Когда падают листья...
Шрифт:
Горячий ветер обжег песком в лицо и улетел дальше, запутываясь по дороге в волосах путников вместе с мелкими камешками.
Скоро все закончится, и уже никакие силы не смогут остановить то, что завертелось. И он не сможет. И Веля тоже не сможет. И даже ее пресловутая Осень.
С первой трудностью они столкнулись уже на въезде в небольшой городок (хотя Яромир с про себя все равно окрестил его весницей — до того убогими были домишки и бедно выглядели люди).
Едва друзья подъехали к воротам,
— Да уж, радостный прием, — хмыкнул Дарен, — ничего не скажешь.
— Что делать будем? — задумчиво поинтересовался шатренец, разглядывая бойницы.
— Что-что… объясняться.
— Что-то мне подсказывает, что нас не настроены слушать.
— Но попытаться-то стоит.
Войник медленно показал пустые ладони без линий и прокричал что-то вроде: "Мы пришли с миром!".
— Фе, как неоригинально, — фыркнул Ждан сзади.
Яр тут же прищурился:
— Можешь лучше?
Стрелы не спешили всовываться обратно, и по прежнему целились в маленькую горстку народа.
— Так, — пробормотал войник, вспоминая старичка в веснице-городе, который требовал с него — подумать только — "пошлину", и продолжил: — так дело не пойдет. Яр, сможешь спросить, где начальство?
Шатренец перевел взгляд на стену и, медленно приставив ладони ко рту, прокричал на ломаном Яцирском:
— Эй, любезные! Позовите кого-нибудь из высоких! Начальника стражи, городничего, наместника!
Ворота не спешили открываться, но наверху раздались возгласы, после которых началось какое-то шевеление.
У Ждана стали затекать руки, и в тот момент, когда он, плюнув на все, готов был уже опустить их, послышался лязг огромных засовов, и створки ворот медленно поплыли вперед, открывая щелочку для одного человека.
Дарен прищурился, Яромир напрягся, Веля вцепилась пальцами в Жданов рукав.
Человек внимательно осмотрел четырех путников, а затем отрывисто спросил на яцирском:
— Кто такие будете?
— Переводи, — шепнул Дар шатренцу, — мы путники, пришли с миром…
Яр поморщился на такие речи, но все-таки заговорил на певучей яцирской речи, пытаясь успеть за речами друга. Когда они замолкли, человек негромко поинтересовался целью прибытия. На что Дарен протянул ему написанный жрецом лист пергамента, сложенный вчетверо. Тот вчитался, нахмурился, а затем что-то быстро стал объяснять Яромиру. Шатренец подобрался и так же быстро заговорил:
— Они закрывают ворота города… раз в вяток, за седьмицу до полнолуния… не понимаю… ни своих, ни чужаков приказано не пускать, он не имеет права открывать ворота… тьфу, как быстро — ничего не могу разобрать!
— Ясно, — Дарен оборвал обоих, чуть приподняв руку (стрелы, за все это время чуть опустившиеся, снова нацелились на маленькую черную фигурку внизу), — скажи ему, что мне нужен Алишер, жрец Осуд, Слепой Богини.
Начальник стражи снова нахмурился и спросил, почему
— Листья опадают. Выбор Осени сделан.
Фраза была произнесена на чистом заросском, однако человек, столь недружелюбно встретивший друзей, выпучил глаза и, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег, пару волн молчал. Потом поклонился им, четверым, и тихо сказал:
— Простите меня. Я мог бы сразу догадаться.
— Если ты знала кодовые слова, то почему раньше сказать не могла? — сварливо поинтересовался Дарен.
— Это не я! — девушка с тоской взглянула на войника.
— Ну конечно же, и как я сам не догадался? — с сарказмом продолжил Дар, — у нас ведь чуть что — сразу же Осень виновата.
У Вели заволокло глаза от обиды:
— Но это правда не я! Я ничего не знала!
— Да отвяжись от нее, — вмешался Ждан, — чего ты к ней прицепился? Лучше скажи спасибо, что жив остался! А то "мы пришли с миром", "мы никому не причиним зла"…
— За собой следи, мальчишка.
— Да иди ты.
Дарен замолчал и отвернулся, поравнявшись с Яромиром.
Шатренец вовсю разглядывал улицы и хорошеньких смуглых девушек, закутанных в ажурные сетки-платки; сверху то и дело слышалась какая-то иностранная брань, а под ногами путников и лошадей, которых они вели в поводу, все время шмыгали кошки — туда-сюда. Яр поднял голову и, встретившись взглядом с молоденькой женщиной, белозубо улыбнулся ей. Но та лишь опустила взгляд и быстро прошмыгнула мимо.
Яромир проводил ее фигурку взглядом и разочарованно заметил:
— Вот нравы! Не то, что у нас. У них, поди, и публичных домов нет.
— Кто о чем… — пробормотал Ждан, покраснев.
— А что, — вдруг спросил шатренец, — у тебя девки-то и не было, наверное?
— Не твое дело!
— Ты так краснеешь, как будто я собираюсь делать тебе неприличные предложения. И все таки?
— Замолчите! — еще более красная Велимира смотрела на них с укором, — хватит доставать друг друга!
Яр ухмыльнулся, а парень пробормотал себе под нос что-то ну очень нецензурное.
Дарен поднял на них взгляд и вздохнул: пусть дурачатся и препираются, пока у них есть на это время.
Скоро все изменится, совсем скоро.
— Да, Броня, — войник почесал хрюкнувшего от удовольствия коня за ухом, — одни мы с тобой остались.
Броний поднял на хозяина грустные янтарные глаза и ткнулся мордой ему в плечо: мол, все будет хорошо.
Но Дар, проводив взглядом очередной раскрашенный красками листик, неведомо как оказавшийся в этой пустыни, уже не знал, будет ли вообще это "все". И эти улочки, и это необъятное небо, и эти мальчишки, устраивающие перепалку в каждый свободный момент, и эта необыкновенная девушка, с которой он почему-то постоянно ругается…