Когда падают листья...
Шрифт:
— Господин Дарэн? — осведомился один из оставшихся.
— Да.
— Я пришел говорит с Вами.
— Я уже понял, — холодно ответил Дарен, — вы представитесь?
— Посол его святейшества князя Акиремы. Мы прийти по поводу убийства нашего воина.
— Его убила наша диверсантка. Она мертва. — Войник снова прикрыл глаза.
— Я приносить свои извинения, но мы быть вынуждены применить к Вам меры.
— Какие еще меры? — недовольно буркнул Дарен, открывая глаза.
— Я повторяю извинения, но чаровник
Богдан наклонил голову, опасно сузив глаза:
— Вы с ума сошли? Это вне закона.
— Эти меры вне закона Заросии. Но в закона Акиремы. — дернул подбородком посол.
— Я запрещаю.
— Будэт война! — сверкнул глазами тот. — Как вы это нэ понимат?
Войник вздохнул. Он помнил, как чаровник, что был с Карстером, пытался сварить ему мозги. Дару тогда просто повезло, что он не знал тех сведений, которые тот пытался добыть.
— Хорошо, — его тихий голос прорезал напряженную тишину.
— Спятил?! — прошипел Богдан. — Я тебя, щенка, не для того из лап Моарты вытаскивал, чтобы ты тут с этими акиремцами кончился!
— Наставник, мы поговорим на эту тему позже. — Войник, понимая, что серьезного разговора, как и влезания в голову, не избежать, заранее смирился и являл из себя само спокойствие. — Господин посол, можете начинать.
— Нам нужны Ваши глаза, господин Дарэн.
— Зачем?
— Чтобы уменьшить неприятные ощущения от процедуры, — чаровник говорил на заросском неожиданно намного лучше, чем господин посол.
Дар даже с любопытством открыл глаза, чтобы на него поглядеть. Чаровник выступил из тени, подойдя ближе к его кровати. Неестественно белые волосы спускались по плечам, черты лица мужчины были резкими и отталкивающими. В его водянистых, ничего не выражающих глазах отражалось пламя зажженного факела. Но они были холодны, как и весь его облик. И только странный мягкий чарующий голос…
— Господин Дарен, приготовьтесь. Будет немного больно.
И он приковал его взглядом. Сначала Дар даже ничего не почувствовал, лишь слышал настороженное шипение кошки из-за угла. Зоря чувствовала присутствие чужеродной силы, и ей эта сила категорически не нравилась: кошачья сущность брала вверх.
А потом пришла боль. Не такая, как тогда, несколько дней назад, но все же боль. Если бы не переломанные пальцы, Дарен бы намертво вцепился в кровать. Он попытался отвести взгляд, но ничего не вышло. А чаровник вдруг резко наклонился к нему ближе и, сжав тонкими костлявыми пальцами его плечи, придавил к кровати. Наконец, перед глазами ослепленного войника стали пролетать события, которые так нужны были Акиреме. И Карстер, и его сообщник, и мертвая Марта на грязном полу…
Только ничего о камне Анрода акиремец не увидел.
Все закончилось так же внезапно, как и началось. Чаровник резко отнял руки от Дарена и осел на пол, тяжело дыша, на его
Чаровнику оставалось еще прожить года четыре, на самый край — пять, а потом он, наконец, освободится от всего этого раз и навсегда. От этого понимания этого на душе у него становилось пусть и не тепло — огонь задушил лед — но хотя бы светло. И чаровник был готов уже стерпеть любые боли и лишения, лишь бы жизнь его в этом гадюшнике средь двух огней закончилась.
Когда тот отдышался, из горла сами собой вылетели слова:
— Как Вы себя… чувствуете, господин… Дарен?
Дар с предельной осторожностью оскалился, стараясь не особо тревожить раны на лице:
— Думаю, лучше, чем Вы.
В ответ тот лишь криво усмехнулся,
— Благодарю за сотрудничество, господин Дарен. — Акиремец, наконец, медленно поднялся на ноги, держась руками за край кровати войника, и обратился к Богдану: — могу я остаться здесь до завтра?
Посол больше не произносил ни слова.
— Ну, нет уж! — рявкнул Богдан, свирепея. — Вы у меня и так уже в заднице сидите, господа!
— Не сочтите за грубость, — устало сказал чаровник, — но так далеко нам при всем желании не залезть.
Воцарилась напряженная тишина. Чаровник и Богдан сверлили друг друга взглядами. Положение спасла Йена, влетевшая в лазарет с криком:
— Что ж вы делаете, а? Волшбу они тут творят! А люди-то, людей-то не жалко, а, господин посол?
— Мое право есть исполнят мой долг перед моей Родина, — гордо ответил он.
— А, ну понятно. О людях подумать: глупость сказала, — почти прошипела Йена и обратилась к чаровнику: — как твое имя?
— Зовите меня Шоном.
— Хорошо, Шон, — она смерила его взглядом и вздохнула: — ты можешь остаться у меня, если пожелаешь, но только из-за твоего состояния. А ты, господин посол и ты, господин кварт-велитель, извольте покинуть мой лазарет.
— Мне надо поговорить с Дареном.
— Потом поговоришь, от тебя не убудет, — проворчала Йена, поворачиваясь к Богдану спиной и отводя повисшего на ней чаровника к ближайшей койке.
— Нет уж. Я и так три дня ждал.
И Дарену все-таки пришлось выслушать целую лекцию о том, какой он недоумок и кусок идиота. Богдан разве что не трогал его, хотя ему очень хотелось собственноручно выпороть бывшего ученика. Ткнуть, так сказать, в собственную лужу, как нагадившего щенка.
— Чему я тебя учил?
— Смелости, — в своем духе ответствовал Дар.
— Мальчишка! — злился Богдан. — Подвигов захотелось?! Так я тебе их устрою, дурень пустоголовый! Мало тебе подвала этой сволочи, раз не выбил он из тебя дурь твою!