Когда рухнет плотина
Шрифт:
– Ты ехать хочешь?!
– завопил я, тыкая "макаровым" во всех по очереди.
– Еще одно слово - и...
И, стоя у двери, с ожесточением наблюдал, как все они угрюмо запихиваются на заднее сиденье. Под их весом зад "волги" просел почти до земли. Мне самому пришлось захлопывать за ними дверь. Потом я плюхнулся на переднее сиденье, велел Карелину:
– Поехали!
Машина натужно дернулась, но все-таки стронулась с места и, покряхтывая, покатила дальше.
– Перестаньте, кому ваш драндулет нужен!
– ещё раз оборвал я унылые причитания Карелина.
– Я на вас
– Успокойтесь, я у Орла и так на плохом счету, - затем обернулся назад, - Так как вас сюда занесло?
– Ехали в "Девятку", - объяснил Бричковский.
– Там, говорят, на атомной станции что-то страшное происходит. А тут, на дороге, бандиты с обрезами.
– Кавказцы?
– Да нет, наши! А, один хрен! Вышвырнули из машины, забрали аппаратуру, деньги и укатили. Почему не пристрелили - непонятно. Юльку вот даже не изнасиловали, только дубленку сняли. Видно, торопились очень. Вот мы час уже тут припухаем. Слушайте, - добавил он, - а может, обратно поедем? Вас сенсации не интересуют?
– Там такая сенсация!
– протянул я.
– Такая сенсация, что лучше держаться подальше. Давай, давай, поехали, - бросил я Карелину, который изъявил живейшее желание вернуться и начал притормаживать.
– Я там уже побывал. А у вас все равно аппаратуры нет, - и я в нескольких слова описал то, что творилось на ГХК.
– А что в городе происходит?
Бричковский только головой покачал.
– Ни хера не разберешь. Громят, стреляют. Полгорода в воде, мосты снесло. Что не затоплено, горит. Про плотину-то слышали?
– Собственными глазами все видел, - похвастался я, а про себя поразился: как это так сегодня меня все в самый эпицентр событий заносит? Игорь, вы не знаете, где моя жена?
– Ваша жена?
– Ну да. Ирина. Я её вчера к вам приводил. Брюнетка в вечернем платье. Она у вас спать оставалась.
– А-а... Так я же уходил. И даже дома с тех пор не был.
Признаться, меня больше беспокоила не Ирка, а Анжела. Я ведь так и не сумел её предупредить. Конечно, волне тоже нужно время, чтобы дойти до города, но в том хаосе вряд ли кто-нибудь занимался эвакуацией населения или хотя бы предупреждал об опасности.
Мы выскочили на трассу. Я ожидал, что здесь будет какой-нибудь пост, караул, но шоссе, присыпанное снегом, было совершенно пустынным. Карелин остановился и сказал дрожащим голосом:
– Ну, я вас довез. Как договаривались.
– Опять этот лох возникает!
– пробурчал телеоператор, и в этот раз я был с ним согласен.
– Я передумал, - сказал я, - вы нас довезете до Светлоярска.
– Ради бога!
– взмолился Карелин.
– У меня жена, семья...
– У всех жена и семья, - оборвал его Бричковский.
– Виталий, ткните ему стволом под ребра.
Карелин, не дожидаясь подобного понукания, повернул в сторону Светлоярска.
Странная это была поездка; в почти полной темноте, с выключенными фарами, по засыпанному снегом вымершему шоссе катила, скрепя и дребезжа всем, чем только можно, набитая людьми раздолбанная "волга". Я сидел, обернувшись к сидевшим вповалку спутникам, лиц которых уже не мог разглядеть.
– Эй, друг!
– окликнул Карелина Бричковский.
– Ты чего тащищься, как глиста? Сам же себя задерживаешь.
–
– Ну так включи свет!
– Вдруг кто увидит!
– А, блин!
– взорвался шофер Вова.
– Пустите меня за руль! Останавливай!
Карелин не посмел ослушаться. Вова вывалился из двери, спихнув с себя ограбленную Юлию, обогнул машину и вытащил Карелина из-за руля. Я на этот раз не вмешивался.
– Лезь назад!
– приказал водила Карелину.
– Моя машина!
– только вякнул тот.
– Лезь, быстро! А то без тебя уедем!
Карелин не успел захлопнуть дверцу, а машина уже взревела и помчалась вперед. Как любой профессионал, Вовик считал делом чести мчаться на предельной скорости, когда машина ещё не слетает с дороги. Фары он, правда, включил, но лучше от этого не стало. Вновь разыгралась метель. Снег словно возникал из невидимого ядра перед капотом машины и мгновенными лучами облетал ветровое стекло, а отдельные снежинки плясали перед стеклом, как безумные мотыльки. Впереди не было ничего видно, только редкие дорожные знаки, вспыхивавшие в свете фар, подтверждали, что мы все ещё едем по дороге.
– Что же Орел?
– сказал я, продолжая разговор.
– Нагнал в город войск, а порядок навести не может? Боевой генерал, называется...
– У всех крыша поехала, - ответил Бричковский.
– Прямо как вода на огне. Только что все спокойно, и вдруг весь объем вскипает.
– Ясное дело, - пробурчал оператор, - поедет крыша, если по улице пройти нельзя, не наткнувшись на хачика.
– Тоже об этнической чистоте мечтаете?
– отозвался я.
– Говорил я тут вчера с одним - "здоровый русский национализм", все дела. И вот сегодня мы видим воочию, как его молодчики этот самый национализм воплощают. Нравится?
– Это вы с кем - с Дельфиновым? Или, может, с Курбатовым?
– Смеяться будете - и с тем, и с другим.
– Сейчас уже неудобно как-то говорить, - сказал Бричковский, - но ведь это тоже назревшая проблема была. Черные эти дождались, сами взрыв спровоцировали своей наглостью. Надо было раньше принимать меры, но пофигизм властей... да и куплены они все.
– Будем объективны. Это не наглость, а как бы сказать... "демографическая проблема". Прирост населения на Кавказе большой, земли мало, перенаселение, безработица, война. Естественно, они будут стремиться туда, где есть возможность заработать... Что делать, это - реальность. Приходится расплачиваться за то, что Кавказ завоевали. Теперь, как границу ни перекрывай, все равно лезть будут всеми правдами и неправдами.
– Раньше не лезли, - буркнул Карелин, успокоившийся до того, что осмелился подать реплику.
– Ага, не лезли! Лезли - у кого получалось. Прописка же была, миграции населения ограничивали административными методами.
– Ну, значит, эти методы приносили пользу, - сказал Бричковский. Если друг друга не резали, а как-то мирно сосуществовали.
– Может, потому взрыв и произошел, что насильно заставляли сосуществовать? Как перегретый пар в наглухо закрытом котле. Эта жестокость - наследие социализма. Чего вы хотите? Семьдесят лет страну насиловали. А человек за ночь не меняется. Сегодня друг в друга палят добрые соседи, которые вчера вместе выпивали.