Когда я уйду

Бликер Эмили

Мисс Мэйсон вытянула из стопки лист бумаги и протянула Люку.

– Вот список терапевтов; они специализируются на работе с людьми, пережившими горе. Конечно, решать вам, но мы все очень волнуемся за Уилла. Он сильно переменился.

– Да-да, конечно.

Интересно, кто это – мы? Его сын начал выдумывать истории с усыновлением…

Дело серьезное, нельзя пускать его на самотек.

Люк взял листок, сложил пополам и сунул в нагрудный карман.

Обменявшись парой вежливых фраз на прощание, они пожали друг другу руки. Чтобы встретиться с ним глазами, мисс Мэйсон пришлось запрокинуть голову. Люку стало неловко.

– Спасибо, что волнуетесь за Уилла. Ему очень нужна поддержка.

– Не за что. Держите меня в курсе, хорошо? Уилл – отличный парень. – Похоже было, что ее и впрямь искренне заботила его судьба.

Мисс Мэйсон пригласила зайти девочку-подростка, угрюмо уткнувшуюся в смартфон, а Люк торопливо вышел из школы и сел в машину. Только там он почувствовал себя в безопасности. Пробежав глазами список психологов, зажмурился и ткнул в него пальцем наугад. Отлично – выбранный доктор жил в пяти минутах от их дома.

Люк не особо верил в психотерапию. Он ходил на сеансы целый год после того, как его отправили в приемную семью, – так постановил суд. Его терапевта звали мистер Трэйджнелл; тот жутко не любил работать с усыновленными детьми. Особенно со свое-нравными.

После разыгравшейся с ним в детстве трагедии Люк только острее чувствовал, что люди вокруг него заботились о нем, лишь следуя профессиональному долгу, а тех, кто его искренне любил, он потерял. Поэтому ему и не хотелось поручать кому-то собственных детей. Но раз подключилась школа, выбора не оставалось. Если заупрямиться и не отправлять Уилла к доктору, может получиться гораздо хуже. Теперь предстояло как-то уговорить мальчика…

Люк машинально рулил

к дому. Мысли с психотерапии переключились на коробку с вещами Натали. Почему Уилл решил, что его усыновили? Что он там отыскал? Смешно! Однако нельзя больше прятать голову в песок. Он сам допустил, что сын от него отдалился. Следовало догадаться, что что-то не в порядке, – по внезапным вспышкам гнева и долгим часам, которые Уилл проводил один в своей комнате.

Люк припарковался у дома рядом с бордовой «Кией» Джесси. Когда он вошел, из кухни донесся ее голос – она поздоровалась. Пахло ванилью и корицей. Приятно возвращаться домой, когда в нем бурлит жизнь.

– Уилл с тобой? – крикнул Люк в сторону кухни.

Джесси вышла ему навстречу.

– Привет, мистер Ричардсон. – На ней был старый фартук Натали с оборками и в сине-зеленых узорах, лицо перепачкано мукой. – Уилл уже сделал уроки, он у себя в комнате. Не знаю, чем он там занимается.

– Мне надо с ним поговорить. Ох, уже почти пять… Можешь чуть задержаться?

Джесси уперла руки в бока и чуть прикусила нижнюю губу.

– Что случилось?

Люк знал, что ей и в самом деле интересно. Почему-то при взгляде на девушку ему становилось грустно. Она так старалась всем угодить – совсем как Мэй, когда та клянчила новую «игрушку» на планшет. Джесси была из отличниц – тех, что садятся за первую парту и плачут из-за плохой оценки. Разве мог он поделиться с ней – такой неуверенной в себе и в своих силах – беспокойством по поводу Уилла? Очевидно, после смерти матери сын потерял почву под ногами. Что, если он откажется от помощи, совсем как ребенок, который отбрыкивается от укола? Вдруг эта трагедия скажется на его будущем? Люк не считал себя хорошим отцом; он полагал, что дети более или менее воспитаны только потому, что ими занималась Натали.

Конец ознакомительного фрагмента.