Когорта
Шрифт:
– Вы правы, – Мик улыбнулся-, – сейчас мы уже сильнее. Да что вам, Виктор, коммунистов жалко? Через недели три мы будем в Столице!
– Да, – отрешенно кивнул князь, – мы будем в Столице.
Один концентрационный лагерь – в Лужниках, второй – на Ходынке. Публичные казни на Тверской…
– А-а! – понял Плотников. – Вас знакомили со Специальной программой?..
– Из соседних сел уже взяты заложники, в пяти верстах строится лагерь для неблагонадежных. Там даже крематорий будет!.. Чем же мы лучше большевиков?
– Тем,
Ухтомский побледнел и медленно встал.
– Год назад мы спорили, допустимо ли расстреливать пленных. Многие были против. Даже у войны есть законы, Михаил! А теперь мы сжигаем целые города и строим свой ГУЛАГ – так, кажется, у вас это называлось? Что же будет, когда мы победим?
– Порядок! – Плотников тоже встал. – Лет на десять запретим всяких социалистов с демократами, чтобы выросло новое поколение. Знаете, Виктор, я сам почти диссидент, насмотрелся на всякие митинги с пикетами. И… И хватит об этом, хорошо?
– Так точно, ваше высокоблагородие! – вздохнул Ухтомский.
– Да не обижайтесь, Виктор, – поморщился Мик. – Еще не хватало нам погрызться из-за прав человека!.. Кстати, вам привет от Келюса… от Лунина. Он о вас очень беспокоится, теперь вижу, что не зря. Да садитесь вы!..
– Спасибо. – Штабс-капитан неуверенно взялся за спинку стула, но так и не присел. – Как там Николай Андреевич?
Когда они распрощались, на пороге возник адъютант. Мик обреченно вздохнул – его ждал еще один посетитель.
Этот полный краснолицый человек мало походил на офицера. Форма сидела на нем как-то криво, да и весь вид не внушал особого доверия. Однако при виде гостя Плотников поспешил встать. Перед ним был начальник контрразведки ударной группы.
– Здравия желаю, ваше высокоблагородие! – соблюдая старомодный этикет, поздоровался гость, хотя сам был подполковником и имел полное право обращаться к Мику по званию. – Не смел бы вас беспокоить в этот поздний час, если бы не служба-с…
Плотников вопросительно поглядел на контрразведчика. Тот сделал значительное лицо, при этом щеки еще более раздулись, а глаза превратились в щелочки.
– Хотел бы доложить о некоторых особо любопытных пленных. Есть двое-с…
– Это не мое ведомство, – сухо ответил Мик. Он и раньше старался пресекать попытки контрразведчика знакомить его с делами, но тот прекрасно понимал, что значит докладывать об успехах офицерам вышестоящего штаба.
– Я бы и не смел беспокоить, если бы не ваш собственный приказ, господин полковник. Один из этих двоих – ваш. Ну, вы меня понимаете-с…
Плотникову уже несколько раз докладывали о поимке красных добровольцев из числа прибывших по Каналу института Тернема, но каждый раз это
– Вчера взяли. – В голосе контрразведчика прозвенел азарт. – Вот-с!
Он протянул Плотникову маленький четырехугольный предмет. В неярком свете лампы Мик сразу же узнал карманный японский калькулятор.
– Хорошо, – вздохнул он, – пойдемте поглядим.
– Зачем ходить-с! – обрадовался подполковник. – Тут они. Ждут-с…
Через минуту конвой ввел пленного – высокого парня лет двадцати в гимнастерке с красными петлицами и нашивками ротного на рукаве. Синяки и взъерошенные волосы говорили о далеко не смирном нраве, руки были связаны за спиной, а на ногах вместо сапог белели портянки.
– Кожинов Александр Иванович, – доложил контрразведчик. – Говорит, что из крестьян-с. Хе-хе!
– Ваше? – поинтересовался Мик, указывая на калькулятор. Пленный пожал пледами.
– Мое. Считает бойко. А что?
– На Арбате купили?
– Не-а… Друг подарил, он его у этих… которые на таньках ездят, выменял.
– На танках, – автоматически поправил Плотников. Тот никак не отреагировал, но Мик заметил короткий взгляд, брошенный на него исподлобья.
– Значит, из крестьян? – продолжал он, внимательно следя за выражением лица пленного.
– Псковские мы, – подтвердил Кожинов, – мобилизованные.
– Что, Сталин дал приказ? – усмехнулся Плотников, и по тому, как дернулось лицо пленного, понял, что не ошибся. – В общем, так, господин Кожинов, выбирайте. Или вы говорите правду и мы оставляем вас для обмена на наших добровольцев. Или, – он покосился на контрразведчика, – мы отправляем вас туда, где вас будут… допрашивать. Если вы действительно крестьянин, да еще мобилизованный, потеря невелика.
– Сволочь продажная! – Глаза парня блеснули ненавистью. – Такие, как ты. Союз развалили, армию продали. Не попался ты мне в Афгане!..
– А, кабульский герой! – зевнул Мик. – Вы не ошиблись, господин подполковник. Этого орла-интернационалиста отправьте в Харьков. Я доложу о вас.
Лицо контрразведчика просветлело.
– Наши с тобой разберутся, дерьмократ! – бросил Кожинов, когда конвой выводил его за дверь. Плотников, никак на это не отреагировав, хотел уже попрощаться с контрразведчиком, но тот многозначительно поглядел на дверь.
– Еще один. Важная птица-с!
– Я не орнитолог, – устало вздохнул Мик. – Тоже доброволец?
– Никак нет-с. Но птица крупная. Комиссар полка! Мы за ним давно охотились…
– Комиссары не по моей части, – решительно заявил Мик, торопясь закончить малоприятную встречу. Подполковник чуть не подпрыгнул от огорчения.
– Но это же сам комиссар Лунин! Сам комиссар Лунин, ваше высокоблагородие! Просто взгляните! Увидите командующего, сможете сказать: лицезрел самого-с. Зверь крупный!