Кокон
Шрифт:
— Да он по зиме еще приблудился, скулил… — Мальчишка присел и ласково обнял собаку за шею. — Вот мы его и взяли… Верно, Тарзанушко?
Пес махнул хвостом и, взвизгнув, лизнул юного хозяина в нос.
— Ну вот, — счастливо засмеялся Игорь. — Снова телячьи нежности!
— Игорек, а мамка-то где?
— На базар ушла. Лук-севок сейчас в цене поднялся, а его у нас с избытком, рубероид ей обещал какой-то дядька. Говорит, прямо к дому подвезет.
— А чего ж ты-то не пошел?
— А мужик тот меня не знает… Сейчас лучше никому не доверять, особенно молодым, совсем уж безбашенные
— Ну да, ну да, помним. Они, кстати, где?
— Нет их… обеих. — Игорь вздохнул. — В феврале Лена как-то вдруг радостная пришла: работу, мол, нашла хорошую — в обменном магазине, ну, где в обмен на продукты да разную мелочь торгуют, по бартеру, такие как раз зимой появились. Большой, говорит, магазин, универмаг бывший… да вы знаете.
— Ну? — Тихомиров закусил губу. — И что?
— Да при магазине, говорит, и детский садик для работников имеется, чего тут ребенку одному торчать? С другими-то детьми куда веселее, да и обучение… В общем, ушла Лена с утра и дочку свою увела, вся такая радостная… А вечером не вернулась! Мы с матерью — к тому магазину… А там вообще все закрыто! Мы утром снова пришли — может, думаем, узнать хоть что-нибудь, да там многие собрались, витрину разбили, зашли, а там нет никого, а на полу — кровь. И запах такой стоит… гнусный, гнусный…
— Понятно. — Максим покачал головой. — Значит, с тех пор с матерью одни живете?
— Одни. С Тарзаном вот. Вы чай-то пейте — хороший, из смородинового листа.
— Дров-то на зиму хватило?
— На эту — да. Еще и на лето — плиту топить — хватит, а осенью придется заготовлять.
— Уж помогу… — Тихомиров поднял глаза к потолку. — Что, электричества так и нет?
Игорек ухмыльнулся:
— Оно и в микрорайоне-то строго по лимиту. Да и… много чего за свет и тепло требуют. Что-то мать не идет… Я уже беспокоюсь — сейчас вообще еще страшней, чем зимой, стало. Зимой-то, в холода, все по домам сидели, а сейчас… — Подросток махнул рукой. — В темноту на улицу и не выйдешь — страшно. Дядя Максим, а вы у нас поживете, правда?
— Хм… — Молодой человек задумался.
— Нет, ну правда же! Вчетвером-то не так страшно, да и сподручнее — нам сейчас огород садить, грядки копать надо…
— Уж насчет грядок не сомневайся, вскопаем! — обняв племянника за плечи, улыбнулся Максим. — А насчет мамки твоей… пойду-ка пройдусь до рынка. Надеюсь, узнает она меня с бородой.
— Вообще-то неплохо было бы и побриться, — с усмешкой заметила девушка. — Хотя бы топором, как в сказке.
— У нас станок бритвенный есть, папкин, — обиженно отозвался Игорь. — Дядя Максим, мы сегодня баню истопим, помоетесь.
— Баня — это здорово! — Встав из-за стола, Тихомиров пригладил волосы. — Ну, пойду пройдусь…
Едва он ступил на крыльцо, как метнулась через двор стремительная серая, с желтыми подпалинами тень…
— Цыц, Тарзан! — Мальчишка поспешно выскочил из дому. — Это свой, Тарзан, свой… Ничего, дядя Максим, он к вам привыкнет еще.
— Я надеюсь…
— Если до осени все так же останется, многие следующую зиму не переживут, — отворяя ворота,
Тихомиров ничего не сказал, лишь молча кивнул… и тут же заметил сестру — в синих джинсах и резиновых сапогах, в курточке из светлой замши, она — особенно издали — казалась совсем девчонкой, такой беззащитной, родной…
Рядом с сестрицей шел какой-то высокий парень, тоже небритый, как и Макс, и толкал перед собой металлическую, с большими велосипедными колесами, тележку с серым рулоном рубероида. Парень — точнее, молодой мужик — казался смутно знакомым.
— Настя…
— Здравствуйте… Вы мне? Ой! Максим!!!
Сестрица бросилась брату на шею:
— Максим, братишка… как я рада… как рада-то… — Она вдруг помрачнела: — А Лена-то, жиличка моя, знаешь…
— Знаю. Игорек уже рассказал.
— Здоров, Максим, — улыбнулся парень. — Вот не ждал тебя встретить! Думал уж, сгинул.
Оторвавшись от сестры, Тихомиров прищурился:
— Артем? Ты что ли?
Опер — точнее, наверное, бывший опер, сейчас все бывшие — крепко пожал протянутую руку:
— Где был-то? Ладно, потом расскажешь… А у нас тут не очень-то веселые дела, брат!
Они встретились снова уже вечером, после бани. Опер пришел не один — с Агриппиной, молодым специалистом, врачом-педиатром. Тихомиров был рад этой встрече: все-таки когда-то вместе были в Комитете… жаль, развалилось все. Так, может, снова наладить? Хоть какое-то самоуправление, а то, вон, всякие Миколы уже обнаглели вконец.
— Ого! — Распаренный после бани, Тихомиров с удовольствием углядел на столе выставленный гостями жбанчик.
— Обменял на старый компьютер, — похвастал Артем. — Первый «Пентиум». Еще когда собирался выкинуть — все руки не доходили, а вот теперь, ты смотри, сгодился!
— Сейчас целый магазин в старых складах открылся, — поправив косу, пояснила Агриппина. — Все есть — консервы всякие, даже хлеб, но в основном спирт, конечно. Меняют на любую электронику — сотовые телефоны, ноутбуки, компьютеры… Многие несут, мобильники-то теперь — хлам.
Тихомиров покачал головой:
— Интересно… Электричество есть… Могли б и восстановить связь при необходимости.
— Вот именно — при необходимости.
По взглядам, которые время от времени бросали друг на друга эти двое — Артем и Агриппина, по еле уловимым касаниям Максим уже догадался, что связывали их отношения куда более нежные и прочные, нежели просто дружба.
И эту догадку его косвенно подтвердила сестра:
— Чего в баню-то не пришли, Артем?
— Да забыли. — Молодой человек рассмеялся. — Вот, понимаешь, спирт не забыли, а про баню — уж извини.
— Так сейчас идите… Вам с Агриппиной воды хватит.
— Сейчас, Настя, нам бы лучше поговорить. — Голос опера вдруг стал серьезным. — Тут, в старом городе, самооборона организуется… Может, вступим?
— А кто организует-то?
— Да какие-то «новые комсомольцы», я объявление видела, — пояснила Агриппина.
— И я с ними как-то сталкивался. — Артем погладил свою спутницу по руке. — Ребятки правильные. У Агриппины тут неподалеку дача… Мы с вами соседи, можно сказать. Ты ведь, Макс, тоже пока здесь жить намерен?