Кольца анаконды
Шрифт:
Артобстрел усилился, осколочные гранаты с ужасной точностью сыпались на укрепления с флангов. Телеграфные сообщения с наблюдательного шара передавали на корабли семафором.
В момент самой яростной бомбардировки, когда защитники стен ослепли от застлавшей укрепления пелены дыма, войска генерала Роберта Э. Ли пошли на приступ. Они высадились у города со стороны реки под покровом тьмы и оставались в укрытии среди деревьев. Рассветная бомбардировка не давала британцам высунуть носа, и присутствие войск обнаружено не было. Войска южан добрались до разрушенных укреплений в ту самую минуту, когда британскому генералу Харкурту, находившемуся в противоположном конце города, доложили о новой атаке. Он даже не успел выслать подкрепления, когда атакующие стрелки вгрызлись
Через их ряды хлынула вперед вторая волна солдат в серых мундирах, за ней еще. Воинственный клич мятежников раскатился в стенах Квебека. В обороне англичан зияла огромная брешь, сквозь которую вливались все новые и новые подкрепления, разворачиваясь в боевые порядки и развивая успех.
Остановить их было невозможно. К тому времени, когда генерал Шерман поднялся на борт броненосца, чтобы тот переправил его через реку, сомнений в исходе битвы не осталось.
Вся дивизия южан уже проникла в стены города, разворачиваясь и наступая. Английскому генералу пришлось снять часть людей с обороны западных укреплений. В дивизии генерала Лью Уоллеса имелась саперная рота – углекопы из Пенсильвании. Под ворота подвели мину и заложили заряды черного пороха. Угодившим в тиски между двумя наступающими армиями, оказавшимся в безнадежном положении британцам оставалось выбирать одно из двух: или сдаться, или умереть.
Через час был выброшен белый флаг.
Квебек пал. Последний британский оплот в Северной Америке перешел в руки американцев.
Сладость победы
Совещание Кабинета было намечено на десять часов. Назначенный час давно прошел, а президент все не показывался. Взбудораженные министры почти не замечали его отсутствия, громко перекликаясь друг с другом. Когда же вошел военно-морской министр Уэллс, все взоры обратились к нему, зазвучали вопросы о новостях с моря.
– Победные, только победные. Враг усмирен и подавлен могуществом нашего оружия, сокрушен и разбит. Острова, некогда называвшиеся Британской Вест-Индией, ныне у нас в руках.
– Как же тогда мы будем их называть? – поинтересовался военный министр Эдвин Стэнтон. – Американской Ост-Индией?
– Грандиозная идея, – отозвался Уильям Сьюард. – Властью государственного секретаря нарекаю их.
Раздался дружный взрыв смеха. Даже суровый Уэллс позволил себе чуточку усмехнуться, загибая пальцы.
– Во-первых, британцы лишились единственных опорных пунктов близ наших берегов. У них нет ни порта, где можно разместить корабли, какие у них еще остались, ни угля, дабы снабдить топки их машин, буде они отважатся на новые нападения из-за океана. Теперь варварские набеги на наши прибрежные города прекратятся.
– Но они по-прежнему могут устраивать вылазки из Канады, – заметил министр юстиции Бэйтс, всегда ухитрявшийся видеть во всем худшую сторону.
– Если замените «по-прежнему могут» на «раньше могли», вы окажетесь куда ближе к истине, – возразил Стэнтон. – Успех восстания французских националистов лишил их базы в Монреале. Враг бежит перед победоносным наступлением войск генерала Шермана. В эту самую минуту Шерман сжимает кольцо вокруг Квебека. Когда кольцо сомкнется, британцы обречены. Их войскам останется только бежать на северо-восток, на Новую Шотландию, где у них осталась последняя военно-морская база в Галифаксе…
Он оборвал фразу на полуслове, когда дверь зала распахнулась и вошел президент Линкольн. За ним по пятам следовал Иуда П. Бенджамин.
– Джентльмены, – провозгласил Линкольн, усаживаясь во главе стола. – Все вы знакомы с мистером Бенджамином. Теперь прошу любить и жаловать его как нового члена Кабинета министров – министра по делам Южных штатов.
Собравшиеся забормотали поздравления. Бенджамин легонько склонил голову, пожал руку, великодушно протянутую госсекретарем, и занял указанное место.
– На предыдущих совещаниях, – начал Линкольн, – мы обсуждали необходимость представителя Юга. А несколько дней назад мистер Бенджамин вступил
Воцарилось напряженное молчание, когда Иуда П. Бенджамин по-луизиански врастяжку заговорил тоном глубочайшего уныния:
– Не стану лгать вам, заявляя, что все прошло тихо и гладко. Самых трезвых джентльменов Юга в Конгрессе уже не было, некоторые из них ныне пребывают в Вашингтоне, в палате представителей. Я не стану заходить настолько далеко, чтобы заявлять, будто остались одни горячие головы и закоснелые ретрограды, но желчных нападок все-таки хватало. Некоторым кажется, будто поругана честь Юга. Вносили разнообразные предложения, страсти бушевали вовсю. С прискорбием сообщаю, что еще двое конгрессменов арестованы за угрозу насилия. В конце концов мне пришлось вызвать войска. Повидав кровавое пекло войны, они никому не позволили бы встать на пути мира. Их командир генерал Джексон [21] стоял перед раскольниками каменной стеной, недосягаемый для просьб и проклятий, твердый в своей решимости, он заботился лишь о том, чтобы последнее заседание Конгресса Конфедерации закончилось мирно.
21
Здесь косвенно обыгрывается прозвище генерала Джексона – Твердокаменный, полученное после сражения при Булл-Ране, где его бригада стояла «как каменная стена».
Он немного помолчал, видя что-то, доступное только его взору. Страну, которой служил, ныне ушедшую навсегда. Быть может, видел Юг скорого будущего, изменившийся до неузнаваемости. Нахмурившись, он тряхнул головой.
– Не думайте, что я оплакиваю павшую Конфедерацию. Я не оплакиваю, но могу лишь надеяться, молиться, что мы сумеем оставить рознь в прошлом. Я закрыл собрание, велел выгнать тех, кто пытался остаться, и провозгласил, что Конгресс Конфедерации прекратил свое существование. А затем здание заперли на замок. Думаю, я сыграл свою роль в процессе исцеления. Теперь же призываю вас, джентльмены, и Конгресс Соединенных Штатов сыграть свою. Сдержать данные вами обещания. Позаботиться о честном и справедливом мире. Если же вы этого не сделаете – что ж, тогда я участвовал в величайшем предательстве за всю историю человечества.
– Приложим все старания, не пожалеем сил, – заверил президент. – Теперь, когда штаты Юга посылают своих представителей в Конгресс, раны недавней войны должны исцелиться. Но попутно возникают и проблемы, и отрицать их существование было бы откровенно глупо. В последние недели мы работали с Иудой П. Бенджамином в таком тесном сотрудничестве, что между нами возникли определенные узы. Мы сходимся во мнениях по целому ряду вопросов и верим в одно и то же будущее.
И чтобы это будущее настало, мы должны говорить в один голос. Наш Кабинет должен быть тверд в своей решимости. Воссоединить страну и уврачевать ее раны будет нелегко. Уже теперь из Южных штатов поступают доклады о трениях из-за приобретения рабов. Мы должны обеспечить, чтобы возникающие проблемы разрешались через посредство мистера Бенджамина, не только весьма осведомленного в этих вопросах, но также весьма уважаемого и пользующегося доверием во всех уголках бывшей Конфедерации.
– Горячие головы и недовольные будут всегда, – отметил Бенджамин. – Особенно на Юге, где честь ставят превыше всего, а кровь у людей горяча. Беспорядки, упомянутые президентом, происходят в Миссисипи, я уже получил корреспонденцию на данную тему. Проще говоря, дело в Акте о реконструкции. Хотя процедура выкупа рабов разработана весьма подробно, цены весьма туманны, что и влечет беспорядки. Я намерен отправиться в Миссисипи при первой же возможности, чтобы проработать детали на месте. Мы должны проводить политику, приемлемую и удобную для всех. Если мне удастся подготовить рабочее соглашение с плантаторами штата Миссисипи, то остальные владельцы плантаций по всему Югу будут твердо придерживаться правил, которые мы выработаем, это я знаю определенно.