Кольцо Фрейи
Шрифт:
Гунхильда понимала, что Харальд зол и на нее, и потому очень удивилась, когда, через несколько дней после того, как она полностью очнулась, бабушка Асфрид сообщила, что к ней хочет зайти младший сын Горма.
– Он намерен все-таки меня утопить? – покашливая, спросила Гунхильда.
Она уже не лежала, а сидела в постели, опираясь спиной о подушку, одетая в новую сорочку из тонкой белой шерсти, а Унн расчесывала ей волосы.
– Сейчас он выглядит довольно мирно. Но я буду здесь и позову на помощь, если что.
Гунхильда кивнула, и Унн позвала Харальда, ждавшего снаружи. Он подошел
– Здравствуй, йомфру, – спокойно сказал он. – Я слышал, ты поправляешься.
– Но ты убедился, что я не меняю облик и нас было две? – тихим голосом ответила Гунхильда.
Он пристально смотрел на нее в полутьме покоя, и ей вдруг стало неловко, что она лежит бледная и изможденная, с тусклыми грязными волосами.
– Да, конечно. – Харальд посмотрел на Асфрид. – Дело в том, что еще когда я был совсем маленький, меня сильно напугала одна ведьма. С тех пор я стал заикаться, и я н-не люблю женщин, занимающихся колдовством.
– Мы не занимаемся колдовством. Ничего такого, что было бы неприлично знатным женщинам. Моя бабушка знает руны… и я немного знаю, но это искусство дано самим Одином, и в нем нет ничего дурного.
– Фру Асфрид сделала тебе руническую палочку, я слышал?
– Да, она у тебя под подушкой, – кивнула внучке та.
– Вот. – Харальд разжал кулак и положил Гунхильде на одеяло маленький нож в ножнах, красиво отделанных узорной бронзой – тот самый, что Асфрид потеряла на тропе.
– Где ты его нашел? – ахнула Гунхильда.
– Шагах в десяти от круга белых камней.
«Теперь ты убедился, что я говорила правду?» – хотела сказать Гунхильда, но промолчала. Уже то, что Харальд принес нож, доказывало, что он понял свою ошибку.
Харальд помолчал, потом сказал: «Выздоравливай» и ушел. Гунхильда еще долго думала, зачем он приходил. Зачем рассказал, что в детстве испугался ведьмы и с тех пор из-за этого заикается? Неужели он таким образом извинился?
И еще кое-кто приходил попросить у нее прощения, но более явно. Это был сам Горм конунг: явился и некоторое время посидел на краю ее лежанки. Дочь его Ингер пришла с ним и села в стороне.
– Не сердись, что я почти согласился испытать тебя как ведьму, – говорил он. – Но я и правда был уверен, что видел твое лицо сорок лет назад. И так оно и было, только я видел твою бабушку! – Он кивнул Асфрид, сидевшей тут же. – Я еще подростком встречал ее на пиру Одинкара конунга, она когда еще была незамужней девушкой, с такими же рыжими волосами, и лицом ты похожа на нее, будто горошина из того же стручка!
Гунхильда улыбнулась: ей и другие говорили, что она очень похожа на бабушку, но никто из ее окружения не помнил Асфрид дочь Одинкара до замужества. А Горм встретился с ней где-то еще до того, как она вышла замуж за Кнута из рода Инглингов. Она была старше Горма лет на восемь, и сам он в женихи ей не годился, но, надо думать, красота рыжеволосой йомфру Асфрид произвела на мальчика впечатление, которое не изгладилось и сорок лет спустя.
– Ох, все давно забыли мою красоту, а теперь она едва не стоила жизни моей внучке! – вздыхала
– Давно никакая женщина не вносила столько смятения в наш род! – заявила Ингер и встала. – Кнут принял тебя за богиню, Харальд – за ведьму, а мой отец – за твою же бабку!
С этими словами она удалилась.
– Про таких говорят, что они рождены сводить людей с ума, и тебе это удается! – Горм дружески пожал руку Гунхильды. – Она поправится! Я уверен, что она скоро будет совсем здорова, ведь это сильная девушка. Мой сын Кнут с особенным нетерпением ждет, когда она сможет встать с постели.
И он подмигнул Гунхильде. Означает ли это, что Горм одобряет увлечение сына и видит в ней хорошую невестку?
Кнут приходил проведать ее каждый день, пел песни, рассказывал разные забавные происшествия. Гунхильда радовалась ему – лежать целый день в полутемном покое было так скучно! Но порой, услышав скрип двери, ловила себя на мысли: а вдруг это снова Харальд? И тогда ее пробирала дрожь волнения, которое удивляло ее саму. Но он больше не приходил, хотя, как она знала со слова бабушки и Кнута, его младший брат не уехал в свою усадьбу, напротив, его жена Хлода приехала за ним сюда.
– Значит, Харальд не живет здесь, с отцом? – спрашивала Гунхильда.
– Нет, он переехал года три назад… или четыре. Их усадьба называется Эклунд, она стоит в дубовой роще. Его жена не ладила с Ингер, да и с матерью иногда тоже. Хотя наша мать – очень добрая женщина и рассердить ее трудно. Но с Ингер они всегда ссорились, и мать в конце концов решила, что им следует уехать жить в другую усадьбу и хозяйничать там, как Хлода знает.
– Она хорошая хозяйка?
– Не знаю. Вот Ингер, пожалуй, не очень. – Кнут вздохнул. – Всю эту зиму наша мать болеет, а от Ингер, честно говоря, мало толка. Теперь вот фру Асфрид помогает. Спасибо ей за это. Никогда бы не поверил, что женщина из семьи Инглингов будет хозяйничать у нас в доме, а мы будем ей за это благодарны! – вырвалось у него. – Она, наверное, и тебя всему научила?
– Конечно, – кивнула Асфрид. – Моей внучке восемнадцать лет, и уже года два она сама готова принять ключи.
А Гунхильда подумала, что если ей придется носить ключи в том же доме, где живет Ингер, то придется нелегко. Почему Горм не выдаст дочь замуж? Она уже несколько лет как невеста, а Кнютлингам так же нужны союзники.
Сама королева Тюра тоже приходила навестить Гунхильду. Как выяснилось, она кашляла, но была достаточно крепка, чтобы иногда вставать и даже выходить из дома. Тюру, пожалуй, на первый взгляд никто не назвал бы красавицей: хрящеватый кончик носа и слишком маленький тонкогубый рот, впрочем, довольно красивой формы, придавали лицу сходство с лисьей мордой, хотя видно было, что в юности это личико с лукавым и задорным выражением было чрезвычайно мило. Теперь она стала рассудительной и степенной, как подобает королеве и матери взрослых детей. Руки у нее были очень хороши – тонкие, с нежной кожей, сквозь которую видна была каждая жилочка, с длинными пальцами. С Гунхильдой она обошлась очень приветливо, сама еще раз извинилась за своих мужчин и заверила, что обе ее родственницы могут себя чувствовать в полной безопасности, как бы ни обернулись дела.