Кольцо Фрейи
Шрифт:
– И это должно случиться с нами накануне праздника Фрейи! – причитала еще вчера тетка Одиндис. – Хоть бы она сама сошла из своих небесных палат и уговорила Кнута не ходить сюда!
– Не стоит рассчитывать на ее помощь, – вздохнула старая королева Асфрид. – Это в прежние времена боги часто являлись людям и даже принимали участие в сражениях. Но теперь им служат все хуже, почитают все меньше, и все больше людей предают их и поклоняются Кристусу – неудивительно, что боги покинули нас и предоставили нам самим заботиться о себе. Я думаю, не пойти ли мне в Слиасторп и не поговорить ли с Кнутом – в праздник пробуждения богини
– Было бы лучше, если бы к нему пришла сама Фрейя!
– Так она и придет! – Гунхильда, осененная неожиданной мыслью, даже вскочила со скамьи. – Фрейя каждый год приходит в этот день. Так она может прийти в Слиасторп и выскажет Кнуту сыну Горма свою волю!
– С чего ты взяла? – Бабушка и тетка в изумлении воззрились на нее.
– Она тебе сама сказала? – невесело усмехнулась Одиндис.
– Не так чтобы она мне сама сказала… а может, и сама! – От воодушевления Гунхильда раскраснелась и говорила все увереннее. – Кто-то же внушил мне эту мысль, почему же не сама Фрейя? Я пойду за нее!
– Ты сошла с ума! – ахнула тетка. – Хочешь сама отдаться в руки Кнута?
– А может, и не так плохо придумано, – вдруг поддержала внучку королева Асфрид. – Идти все равно надо: если мы не пойдем навстречу Кнуту, он сам завтра-послезавтра явится сюда. А если мы решимся, то, может, и выиграем – боги любят смелых, тех, кто без страха идет навстречу судьбе! Конечно, лучше бы мне самой с ним повидаться, но Кнут совсем молод и охотнее побеседует с юной красоткой, а не с такой старухой, как я.
– Зато нам с тобой не пришлось бы опасаться за свою честь! – возразила Одиндис. – На нас с тобой молодой парень не польстится даже после месяца в море, а Кнут ведь шел сюда по Ратному пути!
– В День Фрейи он не посмеет оскорбить ту, что говорит от имени богини! Ну, Оди, разве наша девочка недостаточно хороша, чтобы Фрейя приняла ее облик?
– Фрейю мне не пришлось видеть, но для смертных очей наша Хильда достаточно хороша! – хмыкнула Одиндис. – Может, вы и правы: лучше пойти навстречу опасности и погибнуть с честью, чем трусливо дожидаться, пока тебя вытащат из дома, как лису из норы за хвост.
Надежду внушало одно обстоятельство: жена Горма конунга и мать Кнута, королева Тюра, состояла в дальнем родстве с Асфрид, точнее, Асфрид приходилась двоюродной сестрой ее матери. Благодаря этому Асфрид имела право попросить Тюру о помощи и отдаться под ее покровительство, пока их мужчины разберутся между собой с помощью оружия. В случае удачи они могли бы обезопасить и себя, и вик. А медлить не следовало: ведь Кнут сын Горма и впрямь мог двинуть дружину на Хейдабьор, привлеченный богатством торговых людей.
Но все же замысел был весьма рискованным, и едва ли бы женщины Инглингов решились на это, если бы не выяснилось, что хёвдинги вика обсуждают нечто подобное. И у Гунхильды не оставалось иного выхода, как попробовать на этот вечер стать богиней.
***
Ее рыжие волосы вымыли и тщательно расчесали, так что они пушистым облаком окружали голову и укутывали рослую фигуру ниже пояса. Тетка Одиндис достала из сундука франкское платье из миклагардского шелка, которое надевала двадцать пять лет назад на свою свадьбу – темно-красное, затканное желтыми львами и вышитое золотой нитью. Дорогие украшения Асфрид и Гильды, покойной матери Гунхильды, украсили грудь, запястья и пальцы девушки. Самой тяжелой была золотая гривна из трех узорных обручей – была она так велика и драгоценна,
– Очень похоже! – Расправив бусы на ее груди, бабушка Асфрид отошла на пару шагов. – Унн, посвети еще! Да не тычь в нее факелом, подпалишь волосы! Да, и правда, вылитая Фрейя! – с удовлетворением добавила она, будто сама каждый день встречалась с Невестой Ванов где-нибудь у источника. – Кроме жителей Асгарда, всякий поверит. Ты так хороша, что сомневаться будет просто глупо. Пусть-ка эти христиане выставят против тебя такую же красотку! Их женщины считают за честь быть тощими, бледными, будто сушеная рыба. Не волнуйся, все будет хорошо. Я тебе обещаю. И… и это тоже возьми.
Асфрид потянула внучке небольшой мешочек. Багряный шелк с золотыми нитями ярко сверкнул в свете огня.
– О, ты думаешь, можно? – Гунхильда, зная, что там внутри, даже попятилась слегка.
– Не стоит рисковать, отдавая северянам сразу и нашу девушку, и наше главное сокровище! – заволновалась Одиндис.
– Я думаю, тебе стоит его взять. – Асфрид кивнула и осторожно развернула старинный златотканый шелк. – Надень под рукав, там его не будет видно. Тебе это поможет, а я уж лучше рискну Кольцом Фрейи, чем тобой!
Среди пламенеющей ткани блеснуло золото, заалели красные самоцветы, будто пылающие угли. Это было то самое Кольцо Фрейи, древнее сокровище, оно же «кольцо клятв» – священный предмет, на котором давались обеты, который конунги надевали на руку, когда приносили жертвы или разбирали судебные дела. Такие «кольца клятв» есть во многих местах, и служить ими может что угодно – браслет, перстень, гривна, просто согнутый в кольцо железный прут. Главное, предмет должен иметь вид кольца и быть посвященным богам. В некоторых местах кольца клятв хранятся в святилищах, иной раз ими владеют конунги – они же верховные жрецы в своих владениях. Но нигде и никогда не было кольца клятв дороже и прекраснее, чем то, которым владели йотландские Инглинги, потомки Годфреда Грозного и Олава Старого. Он не был просто полосой золота: между двумя ободками располагался сложный сквозной узор в виде ветвей, листьев и цветов, сплетенный из золотой проволоки. В чашечки цветов были вставлены красные самоцветы; когда на них падал свет, в глубине каждого загоралась искра. Люди верили, что эта вещь была изготовлена самими богами или подземными жителями-свартальвами, ибо руки простых смертных подобную красоту сотворить неспособны.
Кольцо Фрейи клятв всегда хранилось у старшей женщины в роду потомков Годфреда Грозного, благодаря чему она носила титул Госпожа Кольца*. Сейчас это была старая королева Асфрид. Гунхильде случалось прикоснуться к нему всего раз в году – когда она надевала его в обрядах Дня Фрейи, и каждый раз ее при этом пробирала дрожь благоговения. Браслет был очень легким, почти невесомым – и в то же время Гунхильда ясно чувствовала, как вместе с ним на нее нисходит особая сила. Так было и сейчас: вдруг стало жарко, будто в жилы влился божественный огонь, мешаясь с кровью; не отрываясь, она смотрела на переплетение ветвей и листьев из золотой проволоки, и ей вдруг показалось, что сама она – дерево в листьях и цветах, растущее корнями из нижнего мира, а кроной уходящее в бесконечную высь… Наверное, таким деревом чувствует себя весной сама Фрейя, несущая жизненную силу из божественных пределов каждой земной травинке.