Кольцо Фрейи

Дворецкая Елизавета Алексеевна

При мысли о Кнуте Гунхильда вновь принималась плакать, хотя прошло уже немало дней. Вся жизнь ее рухнула. За эти месяцы она привыкла к Эбергорду, к семье и домочадцам Горма, привыкла к мысли, что будет жить здесь всю жизнь и даст продолжение этому роду. И несмотря на то, что Харальд волновал и притягивал ее больше, чем его старший брат, внезапную гибель в расцвете лет своего жениха она переживала очень тяжело, страдая как за него, так и за себя. Если бы не Харальд, они с Кнутом отлично поладили бы и прожили прекрасную долгую жизнь, как Горм и Тюра. Да и Харальд не смог бы ей помешать – Гунхильда надеялась, что со временем брак с Кнутом излечил бы ее от ненужной страсти

к его младшему брату.

И, сколь ни кажется это противоречивым, при мысли о Харальде ее слезы начинали литься сильнее. Горм отослал ее до того, как его младший и ныне единственный сын вернулся из Хейдабьора, и Гунхильда перед отъездом не успела его повидать. Горм считал, что так будет лучше. Он знал, что Харальд и раньше недолюбливал дочь Олава, свою будущую невестку, а теперь, когда его брат погиб, встреча не сулила ничего хорошего. По крайней мере, в ее отсутствие Харальду будет легче держать себя в руках и рассуждать здраво. Впрочем, увидеться им еще придется – он приедет сюда, вернувшись из Хейдабьора, чтобы от имени рода принять участие в свадьбе Ингер. Но после случившегося Гунхильду страшила эта грядущая встреча: она, казалось, охотнее умерла бы, чем увидела ненависть в его глазах.

Когда Регнер ярл вернулся из Бьёрко с мертвым телом Кнута, заодно он привез требование Олава Красноречивого прислать к нему его дочь Гунхильду, угрожая в противном случае продать Ингер какому-нибудь работорговцу, уезжающему в Серкланд. Даже вычислил примерную цену, которую за нее можно будет получить. Всем в окрестностях Эбергорда – и хирдманам, и хёвдингам, и простым бондам – это требование и угроза показались непомерно наглыми, и люди выразили Горму желание немедленно снарядить корабли, чтобы отмстить за смерть Кнута и вернуть йомфру Ингер домой. Но Горм, ко всеобщему удивлению, решил совершенно иначе и сразу принял требование своего соперника!

– Ведь у них остается Ингер, – напомнил он Регнеру и прочим, кто жаждал мести. – И если мы не вернем ему йомфру Гунхильду, наша дочь может стать рабыней в Серкланде.

– Но если мы вернем Олаву его дочь, у него будет заложница, а у нас нет! Или он обещал вернуть и йомфру Ингер?

– Нет уж, этого не надо! – Тюра, с заплаканным лицом и покрасневшим носом, горестно покачала головой. – Если еще наша дочь вернется, побыв наложницей Эймунда… Как будто мало горя на нас свалилось!

– Мы думаем, что для чести рода и для самой Ингер ей лучше оставаться там, где она сейчас, – кивнул Горм. – Если, как ты говоришь, она и Эймунд привязаны друг к другу…

– У меня создалось такое впечатление, – хмуро подтвердил Регнер. – Очень жаль, что никто из нас не приметил этой привязанности раньше!

– Что о том тужить, чего нельзя воротить? Нет, сейчас нам больше нельзя углублять раздор с Инглингами. Даже мстить еще рано. Это вовсе не значит, будто я намерен оставить без отмщения смерть моего старшего сына. Просто она должна будет осуществиться вовсе не через дочь Олава. Я поговорю об этом с Харальдом, когда он вернется. А йомфру Гунхильда… я хочу, чтобы ты, Регнер, отвез ее на Бьёрко и передал родичам. А также приданое моей дочери Ингер и согласие на брак при условии, что Южный Йотланд остается во владении Инглингов и впоследствии будет передан детям Ингер. Когда вернется Харальд, он приедет на Бьёрко, чтобы присутствовать на свадьбе – ведь ждать осенних пиров больше ни к чему… Но боги не так суровы к нам, как может показаться, – попытался Горм утешить жену и приближенных, хотя сам лишь с большим усилием сохранял бодрый вид. – Ведь теперь может случиться лишь одно из двух. Если боги с нами, то чуть

раньше или чуть позже они дадут нам возможность отомстить и возместить все потери. А если не с нами… что ж, в Южном Йотланде станет королевой моя дочь. Разве это плохо? Ты ведь всегда хотела, чтобы Ингер стала королевой.

И Тюра, и дружина видела, что Горм не говорит всего, о чем думает, но спорить с ним никто не стал. А он приказал позвать Гунхильду, которая почти не выходила из женского покоя.

– Я хочу предложить тебе собираться в дорогу, – сказал он ей. – Ты поедешь в Бьёрко, к твоему отцу и брату, как они пожелали.

Гунхильда глянула на него в удивлении: из невесты старшего сына превратившись в члена рода кровных врагов, она не ждала для себя ничего доброго.

– Также я прошу тебя быть доброй родственницей моей дочери Ингер, свадьба которой с твоим братом должна быть вскоре справлена по закону, – продолжал Горм. – Не знаю, приведется ли нам еще увидеться, йомфру, но я прошу тебя помнить, что мы были добры к тебе… И мне очень горько, что из-за… что судьба лишила меня радости видеть тебя женой моего…

Он умолк, не в силах дальше говорить об этом. Гунхильда не поднимала глаз, в которых стояли слезы. Она понимала, что Горм идет против обычая, но уважала его за великодушие и силу. Нужно ведь очень много силы духа, чтобы не мстить тому, кто слаб и находится в твоей власти.

– Сколько бы мне ни пришлось прожить, я всегда буду помнить твою доброту и великодушие, конунг, – прерывающимся от слез голосом сказала она. – Поверь, мне больно… что я должна уйти из твоего дома, когда я… уже думала, что останусь здесь навсегда…

– Увы! – Горм вздохнул. – Я тоже был уверен, что в твоем лице Дания обретет новую королеву, которой будет гордиться. Но теперь я вынужден вернуть тебя в твою семью… у меня ведь больше нет для тебя жениха.

Гунхильда не поднимала головы.

– Я, признаться, подумывал о том, чтобы предложить Харальду… – начал Горм. – Но мне показалось, что у тебя с ним… не складывается дружбы. И к тому же Хлода теперь беременна и родит ему первого, старшего ребенка. Насколько я знаю Харальда, он не захочет отослать мать своего ребенка. А ты ведь не захочешь жить в одном доме с Хлодой?

– О нет! – Гунхильда содрогнулась, вспомнив их последнюю встречу с Хлодой – на вершине холма, при свете костра, в облаке пара от колдовских трав.

Ей очень много хотелось бы сказать – и Горму, и самому Харальду. Да, она верила, что он не захочет отослать мать своего ребенка, чтобы взять другую жену, пусть гораздо более выгодную и даже более милую ему. И не подозревает, что будущая мать наследника желала и готовила ему гибель! Но как Гунхильда могла об этом рассказать? Она бросила испуганный взгляд на Ключ от Счастья, будто тот мог ее выдать, но бродекс молча висел на своем обычном месте, над помостом, за спиной сидящего конунга.

Гунхильда и сейчас не была полностью уверена, что события той страшной ночи ей не приснились. Как она объяснила бы, что сама попала на тот холм? Выдать Кетиля она никак не могла – кроме двух служанок, он оставался ее единственным сторонником здесь, единственной надеждой на случай каких-то неприятностей. И пришлось бы рассказать о том, как она своими руками убила ведьму! Обвинить Хлоду в умысле колдовством погубить собственного мужа! А та могла бы сказать, что Гунхильда все выдумала, или свалить вину на нее. Гунхильда не хотела рисковать: ведь их с Хлодой взаимное положение в один день изменилось самым решительным образом. Гунхильда из будущей королевы стала никем, а Хлода из наложницы – матерью будущего конунга.