Кольцо Либмана
Шрифт:
Свежий воздух, пение птиц, валежник. Запах свежего хлеба у подножья горы, вымощенная булыжником улица, резко уходящая вверх; кругом замки и развалины, неясно маячащие где-то в вышине на зеленом и голубом фоне… Уже зимой, в предвкушении будущих каникул, Мира прыгала мне с разбега на шею в гостиной и болтала в воздухе исцарапанными ножками. И потом целовала меня в щеки, в шею, в губы. И потом спрашивала, с любовью глядя на меня своими большими карими газельими глазами: «Ну когда же мы поедем, пап? Когда?» Это ее «пап» меня просто с ума сводило. Меня каждый раз
— Что ж, теперь давай, братец, выпьем…
Я медленно поднял глаза. Из емкости, извлеченной им из внутреннего кармана пиджака, Жан-Люк разливал водку в два стаканчика. Через некоторое время он поднялся и продолжил свои манипуляции с багажом, при этом ему страшно мешал живот. Наконец он спросил меня, могу ли я поставить один из его чемоданчиков внутрь своей полки. «Только, пожалуйста, осторожно! В нем подарок, драгоценная вещь для одного друга в Москве. А почему у тебя так мало вещей? Вот этот полиэтиленовый пакет и больше ничего?»
— Я никогда не набираю с собой много, — сказал я, поднимая нары и погружая чемоданчик в металлический сундук.
Он там как раз уместился.
— Здорово, — сказал бельгиец, довольно откидываясь назад. — А теперь, приятель, можешь рассказать мне все без утайки.
Его тон вдруг резко переменился.
— Давай рассказывай, что ты здесь делаешь? Я ведь видел, как ты каждый день поддавал у того памятника или просто шатался по городу. Эти байки про Брюссель ты брось. Выкладывай, в чем дело! Девочки-малолетки? Или может быть, мальчики?
У меня заколотилось сердце. Что такое, что происходит? Выходит, он для этого меня пригласил? Чтобы допрашивать как преступника? Я опрокинул рюмку. Лихорадочная дрожь пробежала по моим щекам, снова заросшим густой курчавой щетиной. Итак, его интересует, почему я здесь очутился?
«Говори правду, Янтье».
Папа, это ты? Ты здесь?
Притворившись, что внимательно изучаю что-то за окном, я долго рассматривал отражение Жан-Люка в вагонном стекле. Вот сидит хороший человек. Как и я сам, чего только в жизни не перевидал. Сразу видно — товарищ по несчастью. Но зачем он задает мне эти странные вопросы? Я грыз дужки своих солнечных очков и пялился на пассажиров, которые скакали туда-сюда по платформе, как куклы из театра ваянг. [19]
19
Индонезийский кукольный театр.
— Ну што? — прошепелявил бельгиец.
И я начал рассказывать. О том, как сюда попал. Случайно, по чистой случайности, дорогой Жан-Люк, поверь. Благодаря компьютеру, благодаря одному бывшему коллеге из офиса. Я рассказал о задании Эвы, моей покойной жены, об интернете, о «Петербургских сновидениях», о гостинице «Астория», о ведьме и об ученом муже, о той затхлой дыре. И как я потом, наконец-то…
— Не так быстро, — перебил
Ему хотелось знать подробности. У нас было еще целых двадцать минут до отправления поезда.
— Ты мне расскажи все до конца, чтобы мы могли отправиться в путь, как двое братьев, не имеющих друг от друга тайн.
Он положил сжатые кулаки себе на колени и испытующе посмотрел на меня. Щеточка усов над его верхней губой затрепетала, как зверек, только что пойманный в силки.
— Ну так вот, я сидел у Лидии Клавдиной, той самой русской, валявшейся в душной постели, у нее в комнате, — продолжил я свой рассказ.
Хлопнув в ладоши, она показала на медный столик и сказала:
— Этот номер с тараканом просто блеск, правда?
Только все дело в том, что это был фокус. Самый обыкновенный гипноз насекомого. Она снова хлопнула в ладоши, таракан ожил и умчался прочь.
— Поразвлекались и хватит, — хрюкнув от удовольствия, ведьма опять приступила к делу. — Двигайтесь ко мне поближе, я покажу вам фотографии тех, кем мы располагаем. Блондинки, брюнетки? Нет, позвольте я сама угадаю… Тебе, батенька, нужна темноволосая любовница…
— Но это… — заикаясь, пробормотал я, — это… только… ведь…
— Значит, темноволосая.
Она протянула свои щупальца к альбому. Уж кто-кто, а она-то знает, что нужно мужчинам. Каждая девушка, записываясь в ее бюро, представляла три своих фото: в романтическом виде, в спортивном и еще одно… Лидия просила всегда еще одно фото в виде как можно более пикантном — «ну, в общем, герр Либман, вы понимаете» — как можно более вольном. Последним криком считаются бритые гениталии, многие мужчины находят девушек с бритой…
— Нет, не надо бритых! — пронзительно закричал я, вскакивая с места.
Но невидимая резинка, натянутая вокруг ее постели в розовом полумраке, снова вынудила меня сесть. Я рвался прочь… «Это недоразумение. Мне нужна моя жена…» То есть я хочу сказать: я видел свою жену. В интернете, в том самом компьютере… Даже родинку возле ее носа я разглядел… Эва была точно такая же, как раньше… На все сто… Но выходит, что все это обман. Я должен был знать это заранее. В мире ведь все похоже…
— Скажите, мефрау, они здесь тоже вставляют кольца себе в…
— Раз уж вы сами об этом заговорили, — пробормотала колдунья, выдергивая из ноздри волосок, — она осмотрела его и как нечто съедобное положила себе в рот — продевание обручальных колец в половые органы в России очень популярно. Все, мой мальчик, будет в порядке. Родинка, вы сказали?
Разумеется, она знала, кого я имею в виду. Речь шла не о ком ином, как о Соне Тумановой. Соне Петровне Тумановой.
— Взгляните-ка, это она?
Мерзкая тетка перевернула лист папиросной бумаги в альбоме и… веришь ли, Жан-Люк, на меня снова смотрела моя милая и как прежде юная жена. Ты можешь мне не поверить, но во второй раз за месяц на меня смотрела Эва, улыбающаяся и со взором, словно вопрошающим: «Ну, Эдвард, куда же ты делся?» Я ее нашел!