Кольцо мечей

Арнасон Элинор

— Никаких признаков интеллекта, — заявила Мария. — Маленькие боятся больших, как заведено в природе. И всех влечет желание спариться, что также диктуется природой.

Анна не стала спорить: она была поглощена работой и очень утомлена. Она знала, что переговоры продолжаются — самолет регулярно пролетал над бухтой, но давно потеряла всякое представление, как могут обстоять дела.

Как-то утром после дежурства она поднялась на холм за станцией. Небо было темным и прозрачным, а над водой сияла утренне-вечерняя звезда — две ярко сверкающие точки.

Псевдосифы

принялись сигналить перед самым концом ее смены и теперь разошлись вовсю. Пульсирующие синие и зеленые огни метались по бухте, передавались через пролив в океан. Ритм и чередование оставались неизменными, но цвета там выглядели бледнее. Кое-где она замечала оранжевые вспышки. В такой ситуации этот цвет мог означать сексуальную фрустрацию. По какой-то причине, остававшейся пока не разгаданной, псевдосифы спаривались только в бухте. А в открытом океане — никогда. (Еще одно доказательство, что их нельзя считать разумными. Отсутствие гибкости в поведении, общепринятого признака разумности, заметила Мария.) Маленькие знали, что в этом году размножаться не будут, и все-таки устраивали настоящую иллюминацию. Вдали от берега их было заметно меньше, но и там они усеивали темную воду до самого горизонта, вспыхивая одновременно с большими в бухте.

Изумительное зрелище.

Спустя несколько минут из лагеря вышли двое очень вежливых солдат. Морские пехотинцы. Название не изменилось, хотя теперь их корабли бороздили космос. Они были в форме, головы выбриты, если не считать узкого гребешка волос ото лба до затылка. Волосы мальчика были светло-золотистыми, прямыми и тонкими, темные волосы девушки курчавились тугими завитками.

— Холм входит в запретную зону, мэм, — сказала девушка. — Вы должны вернуться.

Ее товарищ посмотрел вниз на бухту и океан.

— Что это там? — спросил он.

— Животные, — ответила она. — Сейчас у них брачный сезон. Это как пение лягушек или как Верди. Мы пока не знаем, разумны ли они.

— А почему бы и нет? — сказал мальчик. — Киты ведь разумны. И дельфины.

Он ошибался, но ей не хотелось спорить.

— Я поднялась сюда, чтобы вести наблюдения.

— Да, посмотреть стоит!

— И так будет еще много недель.

— Ого! — воскликнул он радостно.

— Мэм, вы должны уйти отсюда, — сказала девушка.

На следующий день самолет не улетел в обычный час. Хвархатов пригласили на званый вечер, объяснила Катя.

— Этьен говорит, что они пытаются установить менее формальные отношения, поскольку вопрос о мебели был улажен.

— О мебели? — переспросила Анна.

— Меня не спрашивай, — сказала Катя. — Этьен сразу прикусил язык. Это засекреченные сведения.

— Хм! — буркнула Анна и отправилась на дежурство. Иоши ушел с катера, когда уже стемнело. Анна поднялась на палубу. Вода в бухте была зеркальной. В ней неподвижно висели инопланетяне, не обмениваясь сигналами.

По причалу к ней шли трое. Один впереди, двое следовали за ним. Толком она разглядела их, лишь когда они вошли в свет фонаря у края причала рядом с катером.

Первый

был человек, но она, едва взглянув на него, впилась глазами в одного из его спутников — плотного, в серой одежде. Его плоское широкое лицо покрывал серый мех, а глаза были сплошь синими — ни намека на белки — с горизонтальными полосками зрачков, в первый момент широкими, но тут же сузившимися на свету.

Инопланетянин секунду смотрел на нее, потом опустил взгляд. Третьим был морской пехотинец, мальчик, с которым она говорила на холме. Он нес винтовку, как и инопланетянин.

Человек впереди вооружен не был, во всяком случае она не увидела ничего, похожего на оружие. Его руки были засунуты в карманы куртки, простой, сшитой из коричневатой ткани и чуть странного покроя, словно ее сшил кто-то, имеющий лишь смутное представление о человеческих фасонах. Остальная его одежда тоже была простой, коричневатой и какой-то не такой.

Одно из вознаграждений за измену? Скверно сшитая одежда неуклюжего покроя?

А он сказал:

— Прямой взгляд означает вызов. Одинаково у обеих рас. Вот почему он опустил глаза. Показывая, что не хочет боя.

— Прекрасно, — сказала Анна.

— Мне назвали вас как специалиста, от которого я могу узнать про огни в океане.

Она кивнула, все еще глядя на серую фигуру.

— Можно мне подняться на борт? Боюсь, они пойдут со мной и устроят проверку, нет ли тут чего-нибудь, чему могу повредить я или что может повредить мне.

Она взглянула на него. Он был таким же непримечательным, как и на ком-экране, когда она увидела его в первый раз. Только волосы были сухими и вились — рыжевато-каштановые с заметной проседью. Лицо у него было очень бледным, словно годы и годы его не касались солнечные лучи.

— Вы переводчик, — сказала она. Не называть же его предателем!

Он кивнул.

Какого черта? Почему бы и нет? Когда еще ей выпадет случай рассмотреть хвархата вблизи? Она указала на трап.

Он что-то сказал инопланетянину. Оба солдата поднялись на катер и занялись обыском.

— Поосторожнее! — крикнула Анна им вслед. Никлас добавил что-то на непонятном языке, шагнул на борт и оперся о поручень, оглядывая бухту. Кто-то из псевдосифонофор начал сигналить: желтый, зеленый, белый, желтый — почти наверное имя. «Я это я. Я это я».

— Ну, так что же они такое? — спросил он.

Она объяснила и затем добавила:

— Беда в том… Мы знаем, что степень разумности у них связана с размерами. К такому выводу мы пришли, изучая маленьких. Эти ребята там еще подростки и не слишком сообразительны. А большие не покидают открытого океана, и мы еще не нашли способа подобраться к ним.

Солдаты вышли из каюты и остановились, поглядывая на Никласа и друг на друга. Мальчик (морской пехотинец) как будто нервничал. Выражение лица инопланетянина ей ничего не сказало. Да и выражение ли это вообще? Поза указывала на настороженность, но без тревоги. Он не боялся, но ничего не упускал, хотя и не смотрел никому прямо в лицо.