Кольцо мечей

Арнасон Элинор

— Ну, хорошо, — согласилась старуха.

Генерал посмотрел на меня.

— Следи за тем, что я буду говорить. Если я пропущу что-либо важное или искажу происходившее, прерви меня.

Я кивнул, и он приступил к рассказу. Он великолепно владел собой — поза непринужденная, но и не расслабленная, голос спокойный и ровный. Как ни хорошо я его знаю, мне не удавалось уловить хотя бы малейшей эмоции. Офицер, докладывающий начальству. Иногда он косился на меня, проверяя, не хочу ли я что-нибудь добавить, но я кивал — продолжай. Кончив, он сказал:

— Ты

все время молчал, Ники. У тебя есть какие-нибудь поправки?

— Практически нет. Вы пропустили начало моего разговора с Анной — вероятно, потому, что компьютер еще не просигнализировал вам, а также то, что произошло, пока вы были без сознания.

— Что-нибудь важное?

Я пожал плечами.

— Считаю это отрицательным ответом. — Он обвел взглядом своих родственниц. — У меня есть запись всего этого. Но почти все по-английски.

— Обязательно пришли копию Сей, — сказала Пер.

— Хорошо, — ответил Эттин Гварха.

Зазвонил аппарат внутренней связи. Ответила Апци. Вейхар привел Анну. Пер посмотрела на меня.

— Выйди туда и попроси ее немного подождать. Сначала мы должны разобраться с этим. Скажи, что ей нечего опасаться. Ей не причинят вреда. Я обещаю.

— Обещают женщины Эттина, — сказала Эттин Петали.

Анна была в прихожей. Я все время забываю, что Анна вовсе не атлетического сложения. Что-то в ней сбивает меня с толку, хотя мне трудно подыскать этому определение. Увлеченность? Сила характера? Несгибаемость? В любом случае, Анна обычно выглядит более внушительной, чем положено по ее телосложению.

Но только не в этот момент. В низком широком хварском кресле она казалась испуганной и маленькой. Рядом стоял Вейхар.

— Что происходит? — спросил он на языке Эйха и Ахары.

— Тебе попозже объяснит Эттин Гварха, если сочтет нужным.

Он встревожился.

— Что мне надо делать?

— Остаться здесь. Составить компанию Анне и присмотреть, чтобы она не ушла.

— Она арестована? — спросил он шокированно.

— Нет. Но первозащитник и женщины Эттина не хотят, чтобы она бродила по станции.

Он, видимо, недоумевал, но промолчал.

Анна подняла голову. У нее был оглушенный вид, словно у зверька, попавшего в луч яркого света.

— Меня послала Эттин Пер, — сказал я по-английски. — Вам нечего опасаться. Вам не причинят никакого вреда.

Вейхар вздрогнул при слове «вред». Анна не шевельнулась.

— Она хочет, чтобы вы подождали тут, пока мы не выясним некоторые другие вопросы. Поверьте, вы можете положиться на ее слово.

Анна снова никак не прореагировала.

— Не помню, упоминал ли я прозвище Гвархи? Их у него несколько, но это дружеское, его можно употреблять при нем, и при мне — «Человек, которым командуют его тетки». Он ничего не сделает вопреки женщинам Эттина.

— Вы успокаиваете меня, словно маленького ребенка.

— Это вышло случайно. Прошу прощения.

— Вы сказали, что мне ничего не угрожает. А вам?

— Не знаю. Мне ничего не обещали. Но это моя проблема, не ваша.

— Ники, —

сказал Вейхар, — происходит что-то скверное. Но что?

— У меня нет времени объяснять. Пригляди за Анной. — И я ушел.

Гварха и его родственницы все еще сидели в расставленных кольцом креслах в комнате без окон и терпеливо ждали. Только бабушка не излучала спокойствия.

— Все сделано, — сказал я Пер и сел.

— Благодарю тебя. — Она сложила руки и посмотрела на сестер. — У нас не было возможности обсудить положение, но…

— Начну я, — объявила Эттин Петали громким и решительным голосом. — И я не стану обсуждать ошибки и недостатки Сандерс Никласа. Предоставляю это другим. Я начну с моего внука. — Она повернулась в кресле и бросила на него испепеляющий взгляд. — Ты поместил подслушивающие устройства в комнатах женщин. Ты сознательно втянул женщину в борьбу мужчин. Это постыдно, Гварха.

— Она не принадлежит к Людям, — сказал генерал.

— Опасный довод, — заметила Эттин Сей.

Он опустил глаза, потом обратил их на бабушку.

— А что нам делать? Как поступать с людьми, которые не умеют вести себя? Если они вообще люди.

— Позволено ли мне говорить? — спросил я.

— Да, — сказала Эттин Петали.

Я посмотрел прямо в глаза генералу.

— Вы считаете, что я личность?

— Ты меня предал.

— А чего ты ждал от Ники? — вмешалась Эттин Пер. — Что он предпочтет тебя женщине и родственнице? Ты ждал, что он будет стоять, опустив руки, когда женщине Переса будут угрожать? Мне ясно, что ты ей угрожал.

— Угрожал уже после того, когда она получила информацию от Ники, потому что он снабдил ее этой информацией. Предал он меня не потому, что ей угрожали.

Бабушка презрительно фыркнула.

— Сейчас время войны. Мужчины предлагали меры, которые угрожают жизни всех человечьих женщин и детей. И ты ждал, что он ничего не предпримет? Так кем же ты считаешь своего возлюбленного?

— Сказать тебе, как это выглядит? — спросила Эттин Сей. — Так, словно ты считаешь, что для Ники не должно существовать ничего кроме тебя.

— Нам не следовало разрешать им жить вместе, — сказала Апци. — Посмотрите, к чему это привело? Что мешало Гвархе найти приятного юношу из симпатичного нам рода?

Наступило молчание. Женщины Эттина словно испытывали смущение. Я не мог решить, личное ли это мнение Апци, или она высказала вслух то, что думали они все.

Наконец молчание нарушил генерал.

— Ты задала вопрос, бабушка, и я отказался на него отвечать. Но отвечу сейчас. Ты спросила, полюбил ли я Ники из-за его глаз. Нет. И не из-за его волос. Когда я увидел его, они были цвета меди и сверкали даже в свете станционных плафонов. Если бы я увидел их в лучах солнца какой-нибудь планеты, то, наверное, ослеп бы. И не за его странную голую кожу, которая всегда вызывает во мне нежность — ту нежность, которую вызывает беспомощность ребенка. Но все это не играло никакой роли, как и прочее, что в нем чуждо нам и необычно.