Кольцо

Каммингс Мери

На самом деле их отношения и отношениями-то, стро­го говоря, назвать нельзя — так, несколько фраз на бегу...

Когда она появилась, Ник не поверил своим глазам. Подумал, что обознался, начал всматриваться, но девуш­ка уже исчезла из поля зрения.

Выбираться сейчас на дорожку, чтобы проверить, дей­ствительно ли это Нэнси, было уже поздно: обычно она пробегала всего милю. Он убеждал себя в этом, одновре­менно разворачиваясь к телефону. Нажал кнопку и заорал на весь дом:

— Бен, иди сюда!

Услышав,

что Ник прямо сейчас, немедленно, хочет поехать погулять, Бен пробормотал сквозь зубы: «Семь пятниц на неделе». Ник и сам знал, что ведет себя глупо — даже если это Нэнси, то второй раз сегодня она здесь уже не появится. Придется ждать до завтра и, скорее всего, только для того, чтобы убедиться, что ошибся...

На кольце было пусто. Ник решил, если уж выбрался, проехать обязательную милю — не возвращаться же сра­зу домой выслушивать новые комментарии Бена! Чувству­ет себя, видите ли, незаменимым и разболтался оконча­тельно!

Нэнси он увидел издалека и не стал больше убеждать себя, что это не она и что он ведет себя глупо, — просто смотрел, как она приближается. Заметив его, девушка по­бежала быстрее.

Добежала, остановилась, выдохнула:

— Привет! — и рука ее, словно так и полагалось, скольз­нула в подставленные им ладони.

Вместо нейтрального: «Привет, как дела, давно тебя не видел...» — Ник от охватившего его чувства радости не­ожиданно для себя выпалил то, что вертелось на языке:

— Куда ты делась?! Я уж не знал, что и думать!

— Работы было много. Я даже хотела тебя предупре­дить, что эти дни меня не будет, но твоего телефона нет в справочнике... — Заметив, что он все еще держит ее за руку, она смущенно отняла ее.

— Хочешь, я дам тебе?

— Давай... только мне записать не на чем.

— У меня найдется. — Ник торопливо достал ручку и блокнот.

Записывая номер, он незаметно посматривал на нее. Выглядела Нэнси и вправду усталой: слегка бледное лицо, темные круги под глазами, словно она уже несколько дней не высыпалась. Но то ощущение радости жизни во всей ее фигуре, которое еще при первой встрече так порази­ло его, осталось прежним.

— Вот, возьми. — Он протянул ей листок.

— Спасибо. — И, заметив, что Ник не убирает блокнот, словно сомневаясь, она спросила: — Ты... хочешь мой?

— Да, если можно.

Она продиктовала номер.

— Ну записывай: Нэнси Тревер.

— Ты одна живешь или с кем-то? — Девушка удивленно взглянула, и Ник быстро пояснил: — Я просто не хочу на­рваться на какого-нибудь ревнивого любовника, которо­му тебе придется потом объяснять, кто это звонит.

— Да нет, не беспокойся, с последним ревнивым лю­бовником я распрощалась еще месяца четыре назад.

— Что так?

Нэнси слегка поморщилась, и он тут же постарался загладить собственную бестактность:

— Извини, я не подумал... тебе, наверное, неприятно об

этом говорить...

— Да нет, просто ноги болят, стоять тяжело. Я эти дни совсем не бегала, а тут на вторую милю решилась... и, по­хоже, слегка перебрала. — Она нагнулась, помяла икру и снова поморщилась.

— Как же ты сейчас побежишь дальше?

— А я пешком, через парк пойду.

— Завтра появишься?

— Не знаю... наверное... Звони, если что... — И, после короткой паузы: — Ну, я пошла?

— Счастливо...

Он провожал Нэнси глазами, пока она не свернула в парк, жалея, что не задал ей еще один вопрос, и пони­мая, что на самом деле никогда в жизни не сможет задать его. Почему она «решилась» на вторую милю? Уж не по­тому ли, что не встретила его на первой? Хотя, пожалуй, думать так было бы чересчур самонадеянно...

Чувство реальности вернулось к нему только вече­ром, после того как Бен, ловко и привычно проделав все так называемые гигиенические процедуры, уложил его спать.

Ник обычно засыпал не сразу — лежал в темноте, про­кручивая в памяти события дня и прикидывая, что необ­ходимо сделать завтра. Рядом с кроватью всегда лежал блокнот, и порой, когда в голову приходили какие-то ин­тересные мысли, он включал свет и записывал их.

Но сегодня записывать было нечего. Он лежал и вспо­минал, как Нэнси увидела его, и обрадовалась, и побежа­ла к нему. И руку — прохладную и чуть дрожащую. Такую... живую... И она помнила о нем, и даже хотела его предуп­редить... Неважно, что не предупредила, — главное, что хотела. И завтра, если она не придет, можно будет ей по­звонить...

Отрезвление наступило внезапно: еще секунду назад он улыбался, вспоминая, как она, смущенно и неловко переступая с ноги на ногу, осторожно убрала свою руку, — и вдруг застыл, словно покрывшись снаружи и изнутри коркой льда. Что это за всплеск адреналина, черт возьми?! Он что, с ума сошел? Забыл, кто он и что он? Нормальная, здоро­вая женщина — и жалкий обрубок, которого и мужчиной-то назвать нельзя! А он уже напридумывал невесть что... целый роман себе вообразил!

Всю ночь он почти не спал. Утром, увидев его застыв­шее и перекошенное лицо, Бен, но своему обыкновению, буркнул что-то про тигра с зубной болью — в ответ на это Ник выдал ему на всю катушку, рявкнув:

— Хочешь сказать что-то — говори вслух! Не устраи­ваю — убирайся! Кто еще тебе такую зарплату платить бу­дет и терпеть все твои выходки?!

Выходки и приступы дурного настроения на самом деле вынужден был терпеть Бен. Ник прекрасно понимал это, в глубине души ему было совестно — и от этого он злился еще больше.

Звонок раздался в половине одиннадцатого, когда Ник уже собирался ехать на кольцо.

Еще не взяв трубку, он понял, что это Нэнси...

— Ник?

— Привет!