Колдун

Московкина Анна

– Если я утром не выйду из этой башни, нас всех взорвут.

– Я помню. И что ты предлагаешь?

– Сдайся. Скажи своим не сопротивляться. Вели сдаться войскам государя, убережешь много жизней.

– Они не пойдут.
– Аарский повернул голову, наблюдая за своими людьми.
– Они вас ненавидят гораздо больше меня.

– Редрин жив.
– Майорин приготовился и мужественно отпил из фляги.
– Дрянь какая... Ты соврал.

– Я говорил правду.
– Заупрямился маг.

– Ерекон сказал,

что жив. Если не ты врал, то тебе врали. Ред жив, здоров и переловил всех твоих шпионов. Так что можешь меня убивать.

– Цапл меня не простит. Он три часа разбирался с твоими кишками, а я тебя убью.

– По-моему он только порадуется.

– Нет.
– Аарский задумчиво пожевал губы.
– Никто не любит, когда гробят его работу.

– Сдайся, Хенрик.

– А что с ними будет, ты мне скажешь?

– Суд. Взрослых лишат дара, детям почистят воспоминания. Наемников отправят на каторгу. Сам знаешь.

– Мои маги, великолепно образованные, обученные, будут дробить камни и валить лес? Пусть лучше взорвут.

– А дети?

– Воспоминания нельзя стереть полностью. Кое-что остается. Всегда.

– Не так много. Поможешь сесть?

– Стимулятор подействовал? Лежи. Цапл светило, а не божество.

– Чего ты хочешь, Аарский?

– Спасти своих людей. Мой народ, если тебе будет так понятней. Сохранить их дом, их права, их землю.

– И спастись самому?
– зло спросил Майорин.

Маг ухмыльнулся, ухмылка у него была нехорошая, неприятная.

– Ваши с удовольствием разорвут меня на части, я понимаю, Марин, я не глуп. Нет, я умру. За них умру.

– Я тебе не верю.

– Кто я, по-твоему? Сумасшедший? Садист? Маньяк?

Майорин промолчал, но по лицу можно было догадаться, что спорить он не намерен.

– Каждый имеет право на свое мнение, мы свое выразили.
– Продолжил Хенрик.

– Право? Твое право стоило многих жизней.

– Так оно и бывает.
– Аарский глубоко вздохнул, откинул со лба короткую челку.
– Я хочу, чтобы ты позаботился о них. Я сдам тебе башню, вы меня казните, но их не тронете.

– Они захотят мстить.

– Захотят, но не станут. Через какое-то время пыл остынет, жизнь войдет в свое русло, всё наладится. Так оно всегда и бывает.

– Я не могу тебе ничего обещать, это не в моих силах.

– В твоих.

– Ты меня с кем-то путаешь, маг.

– Ты брат Редрина Филина, и единственный человек, с кем стоит говорить.

– Стоит говорить с Ереконом.

– Он ненавидит меня.

– После того, что ты сделал с его сыном, не мудрено.
– Майорин откинулся на подушки и прикрыл глаза. На него накатила дурнота.

– Я отрубил ему палец. Один палец, но этот дурак не дал вылечить начавшуюся гангрену. Из камеры он тоже не хотел уходить. Из-за химеры я полагаю. Как

ты выбрался, кстати? Она помогла?

– Можно так сказать.

– Жива?

– Да. Прилетела в наш лагерь, отца своего нашла. Он - колдун.

– У девушки очень сильные способности к магии. Но Фарт в запале их проглядел. Единственная, кто не потерял рассудок.

– И после этого ты хочешь, чтобы я считал тебя нормальным?
– презрительно бросил колдун.

– Не суди. Это было средством.

– В чем же ты просчитался?

– Недооценил твоего брата. Он оказался сильнее, чем я думал. Опомнился после смерти архимага, нашел ему достойную замену и они меня переиграли. Я уважаю сильных противников. Тебя в том числе.

– Я тебе не противник. Я один из сотен колдунов, ничего из себя не представляющий - неудачник, как ты сказал.

– Я так не считаю. Так ты поможешь мне, колдун?

– Нет.
– Прошептал Майорин.
– Если бы мог, подумал бы. Но я не могу. Я не правитель, не воевода, я никто.

– Да, точно.
– Хмыкнул маг.
– Домик на берегу реки, любимая под боком, детишки, коврижки... Сам то веришь? Такие как мы, не могут так жить.

– Какие?
– безразлично уточнил Майорин.

– Нам нужно что-то менять. Покой не для нас. У нас под ладонями строится мир, история. Жизнь.

– Я хочу покоя. Я устал.

– Надолго тебя не хватит. Уже стемнело. Принимай решение.

– Сдавайся Хенрик. Я поговорю с братом, но ничего не буду тебе обещать.

– Этого хватит.
– Аарский встал с кресла.
– Шах и мат, Марин де Морр. Мое почтение Редрину Филину и Горану Вирицкому.

– Я передам.

За два часа до рассвета двери башни отворились. Обе створки распахнулись настежь, Хенрик Аарский спокойно спустился по ступенькам, помахал колдунам связанными руками.

Караульный не веря своим глазам, бросился будить дремавшего рядом воеводу.

– Уговорил?
– опешил Ерекон.

– Я сдаю город!
– крикнул Аарский.
– И сам сдаюсь армии государя, условие одно, вы лояльно отнесетесь к моему народу!

– Народ у него...
– буркнул под нос караульный.

– Цыц!
– оборвал его воевода.
– Выводи людей, Хенрик. Цепочкой. Эй, снимите заслон!

– Разумно ли...

– Цыц! Снимайте. Где Майорин, Ааркий?

– Он ранен. Мы его подлатали, но вставать ему нельзя.

– С чего мне верить тебе на слово?

– Вели послать разведчика. Мы пропустим его.

Ерекон задумался:

– Борец? Пойдешь? Я не заставляю...

– Уже иду, воевода.
– Оборотень подскочил, он давно принял человеческую ипостась и оделся.

Заслон работал в одну сторону и Борец беспрепятственно прошел к башне. Дюжину минут все напряженно ждали. Потом Лавт вышел и кивнул.