Колдун
Шрифт:
Редрин, как ни в чем не бывало, ковырялся заточенной палочкой в зубах:
– Мясо волокнистое, - объяснил он.
– А зубы уже не те, вроде лекарь хороший, не рвет - восстанавливает, а не то. Раньше, казалось, мог камни грызть, а теперь после мяса десны ноют.
– А ты ешь поменьше.
– Посоветовал Майорин и встал рядом с братом.
– Хорошо тебе, жрешь в три горла, а сам как мальчишка.
– Буркнул государь.
– Здорово мы вас разыграли?
– Ага, я думал, этому гаду горло перегрызу, когда он мне сообщил, что ты мёртв.
– Перегрыз?
– Перерезал.
– Хмыкнул колдун.
–
– Льена.
– Эхом отозвался Редрин.
– Ред, а Ильма знала?
– Да. Я ее вразумил, напомнил кое-что.
– Что же?
– Да так... бумажка одна, от деда нашего осталась. Скажи, Май, почему ты не соглашаешься? Они ведь так тебя уговаривали... И я прошу.
– Я уже сказал.
– Да вижу, но не понимаю. Всё дело в девчонке?
– Редрин выкинул палочку и внимательно проследил ее полет до густых травинок, где она потерялась в зелени.
– Нет. Она не причем. Она уехала.
– Буркнул Майорин.
– Знаю.
– Ты забрал у Ильмы землю. Магией теперь правишь тоже ты?
– Да. Хватит с меня одной Цитадели.
– И как Ильма это подписала?
– Хм... у меня на неё много что есть.
– Гад ты, Ред!
– Это семейное. Государей воспитывают циниками, чтобы мир на прочность не проверяли.
– Вот не надо мне меня цитировать!
– хмуро буркнул колдун.
– Я получу ответ на свой вопрос?
– Стал романтиком.
– Ты?
– Я рад, что ты жив.
– А я рад, что ты. Говорят, тебя дочка Ильмы на этот свет выдернула.
– Говорят, что у колдунов хвосты есть.
– А есть?
– Сдери штаны с Горана, посмотри.
Редрин рассмеялся, напомнив Майорину того шестнадцатилетнего балбеса, который провожал его со слезами на глазах. Ред хлопнул брата по плечу и пошел по стене к башне.
– Кстати он женится. На Арне. Приезжай на свадьбу - вся Вирица гулять будет.
– Нет, Ред. Не поеду. Да и Горан мне не обрадуется.
Когда они растворились в свете портала, Майорин вздохнул с облегчением.
Власть меняет людей, делает их сильнее или ломает, умнее или доводит до безумия, бесстрашней или превращает в трусов. Вот только жаль, что власть не делает людей лучше и добрее.
Портал мигнул и погас,
– Прощай, брат. Велмания у твоих ног.
За дверью затопотали, зашумели. Не спрашиваясь, распахнули створку, и в комнату ввалился низенький толстячок с мышиным лицом и жидкой бородкой.
– Вот он где!
– провозгласил гость, озираясь.
– Милсдарь Марин?
– Майорин.
– Зачем-то поправил колдун.
– Сие неважно!
– толстячок простер указательный палец к потолку, начисто игнорируя юных карателей-учеников, дежуривших сегодня в коридорах. Отроки пыхтели и блестели глазами.
– В договоре указано имя Марина де Морра. Это вы?
– Я. А вы кто?
– Старший лекарь Вирицкой лечебницы. Вот бумага, садитесь.
– Это ошибка.
– Колдун задумчиво отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Но лекарь принялся совать ему под нос сначала бумагу, доказывающую его принадлежность к гильдии лекарей-колдунов, потом непонятный договор на имя Марина де Морра.
– Всё уплачено!
– повторял этот безумец, крутясь вокруг колдуна, как толстый бурундук с торчащими вперед зубками.
– Всё уговорено и уплачено.
– Да чего вы от меня хотите?
– Как?
– изумление наполнило комнату, искреннее и возмущенное.
– Опросить! Осмотреть! Выявить недуги! И исцелить!
Последнее слово, произнесенное с истинной гордостью, повисло над изумлением. Майорин оглядел отроков, лекаря, заметил стоящего в дверях Велора с раскрытым ртом и расхохотался.
– Не хватает трех коренных зубов в нижней челюсти слева. Сломаны!
– сообщил лекарь.
– А смех говорит о расстройстве души и усталости духа. Не переживайте, я вас излечу.
Майорин хохотал как безумец, до слабости в мышцах. Так что даже не смог толком сопротивляться, когда навязчивый врачеватель принялся изучать его дырявый рот, повторяя, чтобы болезный перестал смеяться и мешать ему работать.
Велор увел отроков и вежливо прикрыл дверь. А у колдуна свело живот от смеха, и он только всхлипывал и икал.
Лекарь пользовал его еще неделю, как ни странно, здорово поправив больную ногу, хотя и вопил, что шили конечность коновалы. Зубы теперь тоже были на месте. Искусно воссозданные из осколков и корней, их Майорин так и не дал выдернуть цирюльникам, которых к своему стыду боялся
– А вы зубки не подобрали?
– удивился лекарь.
– В смысле?
– удивился в ответ колдун.
– Когда выбили, не подобрали?
Майорин вспомнил, как он с хрустом впечатался в стену, и как кровь наполнила рот. Он испугался, что сломал скулу, и на сплюнутые с красной слюной зубы внимания не обратил. В скуле, кстати, лекарь обнаружил заросшую трещину и поцокал над той языком.
Добившись улучшений, лекарь отправился в Вирицу с Гораном, сетуя на порталы, вызывающие в его нутре позывы вывернуться наружу.
Но избавились еще не от всех скоморохов. За несколько дней до переноса лекаря с архимагом из столицы пожаловал другой гость. Он приехал на породистом крупном жеребце, которому трудно дался крутой подъем к замку. Хотя сам всадник, слегка запыленный и не выспавшийся, лучился здоровьем и наглостью. Менестрель, овеянный славой после похода на Цитадель почище колдунов, не пропускал ни одного званого ужина, присутствовал на балах, свадьбах и похоронах, происходивших в столице чаще обычного. Напуганный войной народ заспешил жить и любить, некоторые переусердствовали и не выдержали ритма жизни, присовокупив к двум счастливым событиям одно скорбное. Помост, поставленный на центральной вирицкой площади, так и не понадобился - ни одного из магов, причастных к созданию химер и организации провокации живыми до столицы довезти не удалось. Рубить головы было некому. Поэтому помост облюбовали пророки, скоморохи, артисты и менестрели. Не преминул им воспользоваться и Валья. Он собрал многотысячную толпу, исполняя свои баллады посвященные войне за магию. Баллады были отобраны самим Редрином Филином, подправлены и одобрены. Валья произвел фурор, его имя не сходило с уст горожан, его стихи скупали во всех книжных лавках всех городов Велмании, ему прислали десять запросов на переводы из сопредельных стран. И менестрель стал одним из самых известных людей Велмании всего за два месяца. На наглость это тоже повлияло.