Колдун

Московкина Анна

– А поставил ли он защиту на свою жену?

– Это не в моей компетенции.

– За те семь дней, которые ты обеспечивала защиту милсдарю Мадере, нападения случались?

– Нет. Но был один странный случай. Кубок пустой.
– Напомнила Жарка Горану. Чародей усмехнулся и щелкнул пальцами.
– Милсдарь Мадера отправился в Храм Трех Богов, чтобы побеседовать с настоятельницей лекарни матерью Денерой. Кроме меня его сопровождала вооруженная охрана из трех стражников. Отправились мы верхом. На Монетной улице в самом ее начале, кто-то испугал лошадей. Милсдарь Мадера не удержался

в седле, упал и ударился головой. Если бы не снег, он мог бы пострадать, а так только набил шишку.

– А стража?

– Одного конь скинул, остальные удержались в седлах, но после спешились и окружили архимага. Я чувствовала опасность, как и в ночь убийства. Но понять, откуда именно она исходила, не могла. Я сообщила об этом милсдарю Орнику, и тот проверил округу на магическое вмешательство.

– Что обнаружил?
– Горан чуть скривился, ибо ответ предугадал заранее.

– Что вокруг множество магических вмешательств, большей частью несанкционированных. Кто-то заколдовывал сарай, кто-то окна от воров, кто-то эту защиту ломал. Рядом варили любовное зелье, а недалеко принесли в жертву кошку, собрав силу после жертвоприношения в накопитель. Слишком много всего, так и Мадера решил. И мы отправились дальше в Храм. Пока архимаг беседовал с матушкой, я осмотрела лошадей.

– И?

– Напуганная лошадь, какое-то время переживает последствия испуга. Но эти лошадки были спокойные и тут же лениво взялись жевать сено. После я попросила милсдаря Мадеру проверить их, но он не нашел ничего странного, а на мои подозрения лишь махнул рукой, сочтя дворцовых коняг редкостно здоровыми и рассудительными.

– Что дальше?

– Больше таких случаев не было. День за днем, я ходила за ним по пятам, осматривала комнаты, куда заходил архимаг, но больше не было ни испуганных лошадей, ни каких других странностей.

– И ты начала терять бдительность...

– Нет, не начала.
– Жарка вздохнула и решительно отодвинула кубок.
– Накануне смерти архимага, я как всегда внимательно осмотрела его спальню, обшарила все углы. Осмотрела Регину Мадера, хотя та противилась. Все было в порядке: ни одной посторонней вещи, ни следа чужих ног, все на своих местах, как было утром.

– А слуги разве не заходили?

– Мадера запретил слугам входить в его опочивальню, там прибиралась Регина, или он сам.
– Жарка чуть улыбнулась.
– Чаще он. Ночью было тихо, я не отходила от дверей ни на секунду.

– А...
– Горан смутился, но девушка его поняла.

– Нужду я справила накануне, к сожалению от этого боевое состояние не освобождает. К утру я услышала вскрик, распахнула дверь и обнаружила Регину Мадера с кинжалом в руке. Кинжал уже пронзил ему сердце, архимаг был мертв.

– Я не в силах отменить приказ государя, Раджаэль. Могу лишь снабдить вас теплым одеялом и одеждой.

– И на том спасибо.
– Фыркнула девушка вставая, она чуть покачнулась, хоть и казалось трезвой, вино ударило в ноги.
– Если вас не затруднит допросите меня и завтра, вы правы - в камере бесовски скучно.

– Может быть, может быть... Еще кое-что... У Регины не было с собой кинжала?

– Нет.

Орник Мадера всегда говорил, что

самая главная магия - это вера. В отличие от своих собратьев по цеху, архимаг любил заходить в храм, побеседовать со жрецами и прихожанами. Он приятельствовал с матерью настоятельницей Денерой. Не раз и не два спорил он с этой женщиной о религии, а она всегда ему мудро улыбалась, но не перечила, отчего архимагу хотелось доказывать свою правоту всеми мыслимыми способами. Многие подозревали их в связи, не подобающей для женатого мужчины и монахини. Над этим они вместе смеялись. Матушку Денеру беспокоило, что архимаг заметно похудел и постарел:

– Не бережете вы себя, милсдарь Орник.
– Ругала она его, отпаивая Мадеру бодрящим чаем. Орник кивал, все меньше времени уходило на сон, он часто засиживался допоздна с Редрином Филином.

Матушка Денера сейчас смотрела на государя с тем же понимающим выражением лица и будто видела его насквозь.

– Мой государь, - склонила она голову. Монахиня не пролила ни слезинки, и Редрин был ей за это благодарен.
– Вы велели явиться на рассвете.

– Матушка Денера, всем известно, что вы лучшая травница в Вирице.

– Это не так, мой государь.

– Так. Я прошу вас...

Денера выслушала просьбу Филина, кивнула и согласилась. Она вернулась в храм, но не принялась сразу собирать вещи, чтобы перебраться во дворец, а зашла в молельню. Склонилась перед фреской Бога Отца и тихонечко зашептала.

Орник Мадера всегда говорил, что лучшая магия - вера. "Поэтому ты великая волшебница, Денера", - заканчивал он. Но ни магия, ни вера не могли вернуть его в мир живых.

За два дня Регина Мадера превратилась в старуху. И раньше сухое угловатое лицо, обветрило время, седеющие волосы, обычно уложенные в сложную прическу, женщина заплела в обычную косу. Ни украшений, ни колец, ни косметики. Красные глаза зияли пустотой. Узнать, что больше повлияло на Регину - смерть мужа или ее обстоятельства, Горану было не дано. Он ласково погладил Регину по плечу, но та нервно дернулась, как от удара.

– Как вы?
– спросил ее чародей.

– Говорят, теперь ты займешь его место.
– Едко заметила она вместо ответа.

Жалость мигом испарилась. Регина была той же, исчез только внешний лоск, внутренняя ядовитость осталась.

– Говорят, вы для меня его освободили.
– Зло выплюнул он.

– Не с твоей ли помощью? Он доверял тебе! И только ты мог подобраться так близко к нам.

– Регина, - вздохнул Горан.
– Я расследую смерть вашего мужа, я его ученик, его последователь и друг, не надо оскорблять меня такими заявлениями. Я не виню вас, но мне нужно задать некоторые вопросы.

Регина вскинула голову, выпрямила спину, огладила на коленях черное платье:

– Задавай свои вопросы, змей. Я не боюсь твоих ядовитых зубов.

Горан опять вздохнул. Раджаэль говорила с ним намного охотней, да и смотреть на красивую полуэльфку было куда приятней.

– Как вы себя чувствовали накануне? Голова не болела, живот не крутило?

– Нет. А ты меня опоил?

– Были ли признаки недомогания? Может какая-то пульсация, слабость, голоса?

– Считаешь меня сумасшедшей?