Колен Лантье

Оливье Жан

В ответ раздались весёлые возгласы. Предложение капитана подогрело интерес к привычной забаве. Каждый надеялся с честью выйти из состязания, иначе говоря, угоститься за счёт своего ближнего.

На столбе укрепили мишень – грубо вырезанное из дерева подобие птицы, а на земле разложили охапки соломы. Готье большими шагами отмерил расстояние.

– Вот, друзья, и готово! У кого крепкая рука и сердце бьётся ровно, тот пусть и начнёт.

Лучник, по прозвищу Перрен Рыжий, кончиками пальцев вытащил из колчана стрелу и, грозно нахмурив брови,

медленно натянул тетиву. Едва задев чучело, стрела упала на солому. Тридцать туазов – расстояние немалое, и ни у кого не было желания подтрунивать над неудачником.

Пятеро стрелков один за другим столь же безуспешно испробовали свои силы.

– Ах, бездельники! – не сдержался Готье. – Вам платят по два су[11] в день, чтобы вы были недремлющим оком и защитой короля, а вы стреляете из лука, как неотёсанное мужичьё.

Перрен Рыжий посмотрел на него с удивлением.

– Не пяль на меня свои рыбьи глаза, Перрен. Я знаю, что король покинул Париж, но лучники всё равно остаются королевской стражей.

Между королевской стражей и городской, состоявшей из людей, не обученных военному делу, существовало постоянное соперничество. Захват власти Этьеном Марселем ещё больше обострил эту взаимную неприязнь, и Готье Маллере постоянно подстрекал своих людей к неподчинению власти прево, что могло окончиться для него тюрьмой.

– Я не хотел вас разгневать, капитан, – угодливо промолвил Перрен Рыжий. – Всякий знает, что нам далеко до вашего умения.

– А ну-ка, дайте сюда мой лук и стрелу! – загремел капитан. – Сейчас вы увидите, как надо целиться. Я не хочу быть посмешищем всего города. И без того среди черни уже пошли разговоры, будто мы бряцаем оружием, чтобы извещать о своём приближении воров и бродяг.

Взяв лук, Готье глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, чтобы придать большую меткость стреле. Ему почти всегда удавалось попасть в намеченную точку.

Перрен Рыжий, привыкший заискивать перед капитаном, почтительно осклабился, как усердный ученик, который боится проронить хоть одно слово учителя, и уже приготовился первым захлопать в ладоши.

Стрела просвистела и ударила птицу в бок, но недостаточно сильно, чтобы её свалить.

Перрен едва сдержал готовое вырваться «ура». В этот миг никто из стрелков не решился бы заглянуть Готье в лицо.

За кустами раздался весёлый смех.

– Это кто ещё там? – заорал Перрен, натягивая лук и подходя к кустам.

Смуглолицый подросток, с волосами цвета спелой ржи, вышел из укрытия раньше, чем лучник решился выстрелить.

– Прошу прощения, господин капитан, – сказал он, обращаясь к Готье, – но это было так забавно, что я не мог удержаться от смеха. Не сочтите мои слова за дерзость, меня очень интересуют ваши состязания. Я и сам каждое воскресенье после обеда упражняюсь в стрельбе из лука и уже кое-чего достиг. Ваш выстрел был не так уж плох. За исключением этого рыжего, – он указал на Перрена, – остальные стреляют не бог весть как.

– И потому-то ты

смеялся, молокосос? – прорычал Готье.

– Не сердитесь, сударь, просто я вспомнил, как в народе говорят, будто королевскому стрелку легче влить в глотку три пинты вина, чем попасть с двух пядей в тарелку.

Багровая физиономия капитана посинела. Лучники с трудом сдерживали смех.

– Может, заткнуть ему глотку и натереть уши крапивой? – предложил Перрен Рыжий.

– Чёрт побери! – обозлился капитан. – Я уже достаточно взрослый и управлюсь один. Как тебя зовут и сколько тебе лет? – спросил он у мальчика.

– Колен Лантье, к вашим услугам. В день Святого Сильвестра мне исполнилось пятнадцать.

– Я не нуждаюсь в твоих услугах. А ты случайно не родственник живописца вывесок Лантье, что живёт на улице Писцов?

– Я его сын. А вы – Готье Маллере и живёте в Сите, за Еврейским кварталом. Я очень высокого мнения о вашей ловкости, господин капитан!

Юноша стоял непринуждённо, переминаясь с ноги на ногу, и, казалось, ничуть не робел. Его лицо выражало отвагу. Куртка из доброго сукна ловко сидела на нём и подчёркивала ширину плеч. С виду ему можно было дать не меньше восемнадцати лет.

Чувствуя, что попал в смешное положение, капитан пустил в ход хитрую уловку.

– Так ты хвалишься, что хорошо стреляешь из лука? Может, даже с трёх шагов попадаешь в дверь своего дома?

Тон был издевательский, и Готье, довольный своей шуткой, захохотал.

– Моим учителем был Купен Клопиналь, – сказал юноша. – В то время он стоял во главе городской стражи.

– Этот торговец лекарственными травами, – зашипел Готье, как разъярённый кот. – Интересно, чему он мог тебя научить!

Лучники посмеивались. Не многие из них знали, что Купен попадает из лука в монету, подброшенную в воздух на сто футов.

– А вот вы сейчас увидите, сударь! Позволите мне взять ваш лук?

Такая самоуверенность возмутила капитана.

– На, бери! Да только смотри руку не сломай!

Стрелки, столпившись за спиной Колена, притворились испуганными.

– Сделайте милость, капитан, позвольте ему стрелять с двадцати шагов, – злобно подсказал Перрен Рыжий. – Тридцать туазов для такого цыплёнка – многовато.

– Такое расстояние меня не смущает, любезный рыжик!

Теперь насмешки посыпались по адресу Перрена, и тот, ворча, отошёл в сторону.

Колен спокойно прицелился. Видно было, как перекатывались под кожей его мышцы. Натянув без видимого усилия огромный лук, он отставил правую ногу назад, чтобы лучше упереться башмаком в землю, и спустил стрелу.

Сильный удар в самый центр мишени свалил деревянную птицу. Раздались громкие возгласы. Несколько стрелков честно похвалили вслух Колена. Другие не могли скрыть досады, что их превзошёл такой юнец.