Колеса

Хейли Артур

— Стоп!

— Зачем все это снимают? — спросил шепотом Бретт стоявшего рядом Уингейта.

Важный негр все вытирал пот с лица.

— Дело в том, что у них большие неприятности, — тихо произнес он. — У обоих впервые в жизни появились какие-то деньги — вот они и начали вовсю транжирить: купили мебель, цветной телевизор, нахватали всего в кредит, а выплатить не могут. И кое-что им пришлось вернуть. Но это еще не все.

Тем временем Гропетти велел Найту и Мэй-Лу поменяться местами. Теперь в камеру смотрел Ролли.

— А что еще произошло? — спросил шепотом Бретт.

— Это называется «подсечка», —

пояснил Уингейт. — Тут вступает в силу отвратительный, давно изживший себя закон, который — все политические деятели так считают — следовало бы изменить, но никто ничего не предпринимает.

Вес Гропетти, склонив голову, по своему обыкновению что-то тихо говорил Ролли Найту.

— Найту один раз уже «подсекли» жалованье, — сказал Уингейт Бретту. — На этой неделе состоялось второе решение суда, а по договору с профсоюзом две «подсечки» автоматически влекут за собой увольнение.

— Вот черт! А вы можете что-нибудь предпринять?

— Не исключено. Но здесь многое зависит от самого Найта. Когда все это закончится, я поговорю с ним.

— Как вы считаете, стоит ему так выворачиваться перед камерой?

В ответ Леонард Уингейт только пожал плечами.

— Я сказал ему, что это не обязательно — это ведь его сугубо личное дело. Но, судя по всему, он не возражает, как и его девчонка. Возможно, им все равно, а возможно, они считают, что тем самым помогут кому-то. Не знаю.

Барбара, услышав их разговор, повернулась к ним.

— Вес говорит, что это дополняет картину. Кроме того, он смонтирует все с самым добрым к Найту отношением.

— Если бы я ему не доверял, — сказал Уингейт, — нас бы сегодня здесь не было.

Режиссер продолжал инструктировать Ролли.

— Наверное, половина того, что происходит с Ролли Найтом, предопределена нашим собственным отношением ко всему этому — отношением самого истэблишмента, а значит, и таких людей, как вы оба и я, — продолжал, обращаясь к Барбаре и Бретту, Уингейт; голос его звучал тихо, но напряженно. — О'кей, мы оказываем помощь таким вот, как эта юная пара, но, не успев оказать им помощь, уже считаем, что они должны воспринять все наши мелкобуржуазные ценности, которые мы создали в результате многих лет жизни, по нашим стандартам. То же самое и в отношении денег. Хотя Найт не привык обращаться с деньгами, потому что их у него не было, мы считаем, что он должен распоряжаться деньгами так, будто они были у него всю жизнь. А если он распоряжается ими иначе — что тогда? Его вызывают в суд, «подсекают» жалованье и выгоняют с работы. При этом мы забываем, что многие из нас, у кого всегда были деньги, залезают в долги, из которых никак не могут выпутаться. Но стоит этому парню пойти тем же путем, — негр кивнул в сторону Ролли Найта, — и наша система мигом вышвырнет его назад на помойку.

— Вы не допустите этого, — тихо проговорила Барбара.

Уингейт нетерпеливо мотнул головой.

— Я ведь не волшебник. А таких, как Найт, много.

Снова зажглись софиты. Режиссер взглядом дал понять, что просит тишины. В душной комнате, где неожиданно стало тихо, отчетливо зазвучал голос Ролли Найта:

— Если здесь поживешь, конечно, много чего узнаешь. К примеру, сколько бы тебя ни убеждали, лучше все равно не станет. И еще одно: ничто не вечно. — Неожиданно лицо Ролли озарила улыбка, и тут же, словно пожалев

об этом, он насупился. — Так что лучше ничего и не ждать. Ведь когда нет ничего, и терять не страшно.

— Стоп! — скомандовал Гропетти.

Съемки продолжались еще целый час. Гропетти то терпеливо слушал, то уговаривал Ролли, и тот рассказывал о жизни в городском гетто и о работе на сборке автомобилей, где он все еще трудится. Хотя молодой рабочий-негр говорил просто, порой запинаясь, тем не менее из его слов складывалась картина реального положения вещей и представление о нем самом — не всегда благоприятное, но и не принижающее Найта. Барбара, видевшая уже отснятые фрагменты фильма, была убеждена, что фонограмма с ответами будет звучать убедительно и волнующе.

Наконец был отснят заключительный кадр, софиты погасли, и Вес Гропетти, сбросив свой черный берет, вытер вспотевшую голову большим грязным носовым платком.

— Выключай! — проговорил он, обращаясь к техникам. — Дело в шляпе.

Все гуськом стали выходить из комнаты, прощаясь с Ролли и Мэй-Лу; остался только Уингейт. Бретт Дилозанто, Барбара Залески и Вес Гропетти решили зайти поужинать в детройтский пресс-клуб, и Уингейт должен был вскоре присоединиться к ним.

Он терпеливо ждал, пока через обшарпанный коридор с облупившейся краской на стенах и единственной тусклой лампочкой все выйдут на лестницу и, спустившись по скрипучим деревянным ступеням, окажутся на улице. Из коридора пахнуло отбросами. Мэй-Лу закрыла дверь.

— Хотите чего-нибудь выпить, мистер? — спросила она.

Уингейт собирался отказаться, но передумал:

— Да, если можно.

Молодая женщина достала с кухонной полки бутылку, в которой совсем на донышке было немного рома, и поровну налила его в два стакана. Добавив льда и кока-колы, она протянула один стакан Уингейту, другой — Ролли. Затем все трое уселись в их единственной комнате.

— Агентство заплатит за пользование вашей квартирой для съемки, — сказал Уингейт. — Правда, немного — у них всегда так. Но я постараюсь, чтобы эти деньги не затерялись.

По лицу Мэй-Лу промелькнула робкая улыбка. Ролли Найт молчал.

— Вы знали, что на ваше жалованье наложен арест? Во второй раз? — спросил Уингейт, сделав глоток из стакана. Ролли продолжал молчать.

— Кто-то сказал ему сегодня на работе, — включилась в разговор Мэй-Лу. — Ему сказали, что он больше не получит чека с жалованьем. Это правда?

— Нет, у него удержат только часть. Но если он лишится работы, то вообще не будет ничего получать. — И Уингейт объяснил им про «подсечку»: арест, налагаемый судом на жалованье согласно иску кредиторов. Он добавил, что, хотя автомобильные компании и другие работодатели питают отвращение к этой системе, они тем не менее вынуждены уважать закон.

Как и предполагал Уингейт, ни Ролли, ни Мэй-Лу ничего не поняли, когда в первый раз лишились части денег по решению суда, да и теперь Ролли не знал, что вторая «подсечка» — согласно соглашению, существующему между администрацией и профсоюзами, — будет автоматически означать увольнение с завода.

— Все это имеет свои причины, — сказал Уингейт. — «Подсечки» добавляют работу бухгалтерии, а это обходится компании в кругленькую сумму.

— Вот дерьмо! — вырвалось у Ролли. Он встал и начал ходить по комнате.