Колхида
Шрифт:
История Земли дала нам много примеров измельчания природы в тех случаях, когда человек выпускал ее из своих рук. Предоставьте вот это дерево - инжир, дающий громадные сочные плоды,- предоставьте его себе, и через десять лет оно выродится. Его плоды сделаются величиной с орех и потеряют вкус. Все вы прекрасно знаете разницу между диким и культурным виноградом, между дикими и культурными яблоками. Это азбучная истина, но некоторые...- Кахиани посмотрел на Вано Ахметели,- очень долго не хотели в нее верить...
Музыканты ударили по струнам. Коркия толкнул Сосо в спину.
Мальчик вышел,
Мальчику много хлопали. Оркестр опять играл туш, и Христофориди, спрятавшись за спинами колхозников, изнывал от зависти.
Потом говорили Пахомов и Невская. Христофориди ничего не понял. Наконец вышел старик Артем Коркия. В толпе произошло движение.
Коркия поклонился Кахиани, открыл рот, подумал и сказал:
– Мадлобели, кацо [3] .
Он опять открыл рот, помолчал, крякнул и протянул Кахиани свою самшитовую палку.
Коркия гордился ею. Он ее вырезал, когда ему было двадцать лет. Палка была крепче железной. Пусть Кахиани ходит с ней до конца жизни, и пусть он живет еще сто лет.
Кахиани взял палку и поцеловался со стариком. Оркестр заиграл плавный марш, и все пошли осматривать выставку.
3
Спасибо, приятель.
А вечером в духане Артем Коркия рассказывал Бечо и Гулии, какую блестящую речь он произнес утром на открытии выставки.
– Я вышел перед всеми и сказал так: "Всю жизнь я жил в Хорге, и каждый день вода смывала мои поля. Я два раза тонул в болотах и ел только чады [4] и сыр. Лихорадка высушила мое тело и обтянула кожу. Три моих сына умерли от лихорадки". Так я им сказал. "Спасибо вам,- сказал я, - от стариков! Спасибо за внуков и правнуков! Советская власть тратит какие деньги, чтобы нам жилось хорошо. Какие деньги, кацо! Что стоят машины, инженеры, рабочие! А человеческий ум тоже чего-нибудь стоит". Так я им сказал на выставке. "Вот мой внук,- сказал я,- он умнее своего деда. Новое время скачет, как всадник на веселом коне, и мы, старики, хоть и отстаем, а все-таки поспешаем за ним. Потому что всадник скачет по верной дороге, и мы уже не можем заблудиться". Так я говорил, кацо. Все хлопали, и даже музыка играла шум.
4
Чады - грузинский хлеб. (Прим. автора.)
– Туш,- сказал Бечо. Он знал, что старик на открытии выставки не вымолвил ни слова, но из деликатности смолчал.
– Ну туш,- согласился Коркия.- Теперь нет уже богатых и меньшевиков, тех, что устроили восстание в Сенаках, и человек должен быть ласковым с другим человеком. Вот что я сказал всем, кацо.
Гулия верил и удивлялся. Он постеснялся пойти на открытие выставки и жалел об этом.
– Через пять дней,- сказал он,- Габуния откроет главный канал, и вода с гор и из лесов пойдет в реку Хопи, а
– Зачем?
– Ты будешь украшать дома и нарисуешь на арке золотые слова.
– Хо!
– Бечо улыбнулся.- Мы устроим праздник, какого не видел ни один из князей Дадиани.
– И к тебе есть секрет, старый болтун.- Гулия похлопал по плечу Артема Коркию.
– Деликатный секрет. Мы сегодня поедем с тобой на канал, а завтра пойдем в болота, и ты мне поможешь сделать большое дело для Габунии.
– Какое дело, кацо?
– Молчи. Это политика. Тут надо молчать.
Коркия закивал головой. Он хоть и стар, но последний раз, так и быть, пойдет в болота. Ради Габунии, сына машиниста из Самтреди, стоит сходить в болота. И ради политики тоже.
ФАЗИАНСКАЯ ЖЕНЩИНА
Артем Коркия был так подавлен таинственным видом Гулии, что всю дорогу молчал.
День выдался хлопотливый. С утра он с Гулией навьючивал на двух буйволов топоры, лопаты, рогожи и веревки, и они двинулись в джунгли.
Буйволы шли неохотно и все время пытались залечь в болото. Гулия так сильно лупил их по сизым бокам, что в лесах отдавалось эхо и на краю земли начинали плакать и хохотать испуганные шакалы.
К полудню охотники добрались до развалин римской крепости.
Гулия заметил, что леса как будто изменились. Листва печально висела, касаясь земли, серая и мертвая. Над ней катилось раскаленное солнце.
На развалинах крепости сели закусить. Пережевывая сыр, Гулия сказал:
– В старые времена здесь была крепость, Артем, а в крепости стоял памятник. Он остался здесь. Его засосало болото. Он стоит больших денег, кацо!
Коркия отнесся к сообщению Гулии с полным равнодушием.
Потом они срубили два небольших дерева, обтесали их топорами и придали им форму полозьев. Получилось нечто вроде саней. Гулия набросал на них свежих листьев, впряг буйволов и подтащил все это сооружение к болотцу, где горой были навалены засохшие ветки.
– Что будем делать?
– спросил Коркия.
– Мы откопаем памятник и привезем его в подарок Габунии. Он очень любит памятники, кацо.
Предприятие понравилось Коркии. Они расшвыряли гору сухих ветвей и увидели тонкую женскую руку из розового мрамора. На руке не хватало пальца.
– Чикалка отгрызла, вот проклятый зверь!
– Коркия покачал головой. Недоумение не сходило с его лица.
Начали осторожно откапывать статую. Показалась голова, потом грудь, и через час в глубокой яме, наполовину залитой водой, стояла мраморная женщина с улыбающимся лицом. Ее бедра были обернуты легкой каменной тканью.
Коркия все время копал, плевал на ладони, сопел и ни разу не взглянул на статую, пока работа не была окончена. Тогда он поднял глаза и отшатнулся. Он вылез из ямы, попятился и закричал:
– Ты подлый обманщик! Где же здесь политика? Это каменная голая женщина.
– Я извиняюсь перед старым человеком,- ответил насмешливо Гулия.- Я очень извиняюсь перед тобой, кацо. Ты умный человек, а такой дурак. Этот памятник стоит больших денег. Мы подарим его Габунии... Давай рогожи и веревки!