Шрифт:
Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии,
настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и греха.
(Олдос Хаксли, «О дивный новый мир»)
Механизированная рука разжалась, и моё безжизненное тело упало в массу-уничтожитель. Погружался не медленно и не быстро. Это походило на ныряние в самые глубины подсознания… если бы не падал внутри сиренево-синей полуматериальной
Потом, когда от меня не останется и следа, всем моим компонентам найдут применение в Т-мире. Т-мир – очень развитое государство; огромное, научно сложное, красивое и богатое. Именно поэтому такие, как я, там совсем неуместны: смутьяны, ренегаты, предатели.
Блокиратор не работал – вот почему смотрителям удалось прочесть мои незаконные мысли. И изловить меня, прямо на улице, сетями, точно собаку; правда, то были гибкие металлические сети со встроенным биополем. Однако блокиратор, сверхтехнологичное устройство, вживлённое в мой мозг, остановил сердце. Я попал в руки так называемого правосудия беспомощным, неспособным сопротивляться – и видеть, слышать… чувствовать. На своё благо.
Опускаясь всё ниже и ниже, в пропасть, ко дну, которого не существовало – по крайней мере, его никто никогда не видел, – не испытывал никаких ощущений. Ни панического страха, ни рвущей сознание боли, ни безграничной безысходности… потому что мёртв. Безжизненней бревна, бесчувственнее камня. Электрооков не надели – и то правда, зачем они мертвецу?
Стоявшие на платформе смотрители проводили безразличными взглядами моё обречённое на небытие тело и неспешно удалились. Виновный осуждён, наказание приведено в исполнение. И когда я распадусь на атомы, на субатомы сущего, обо мне не останется и памяти в сознании немногочисленных людей, которым небезразличен. Смотрители умеют этого добиваться; вскоре меня позабудут, словно человек по имени Роберт Никольский не рождался вовсе. Как будто его даже не было в планах Создателя. У смотрителей масса возможностей, доступ в секретные хранилища, самая современная техника, о существовании которой обычный человек не подозревает. Ему попросту нельзя знать. А им известно очень многое – и они умеют этим пользоваться.
Дверь за наблюдавшими закрылась;
Но повезло; когда-нибудь должно было повезти, верно? Иначе к чему всё это? Рисковал и считал, что риск, учитывая ставки, оправдан. Возможно, так; мне предстояло выяснить, прав или нет.
Пока же не понимал, что происходит. Сознание вернулось мгновенно, толчком, неожиданно и непонятно. Вздрогнул, забарахтался в полуматериальной субстанции. Первой мыслью, пришедшей на ум, стало бесконтрольное: «Они увидят всё через видеокамеры!» Но нет: казнь свершилась, камеры отключены, механическая рука бездействует, погас свет.
Следующей мыслью – запоздалый испуг: а если погружусь так глубоко, что не смогу всплыть? Что если не успею и меня разложит на составляющие прежде, чем выберусь отсюда? Вдруг меня уже раскладывает, уничтожает!..
Порывисто задвигавшись внутри то ли бесплотного сияния, то ли ощутимой массы, попытался определить направление; в этом помог блокиратор. Всё время, что я находился в состоянии искусственной смерти, он фиксировал и записывал происходящее. Я мысленно обратился к концу «плёнки» и благодаря этому определил, где верх у энергетической жути, куда заброшен. Без следствия, без суда, без права обжалования… как обычно, как всегда. Именно так вершилось правосудие в утопии: Т-мир не признавал полумер.
Разгребая руками прожорливое полуничто, усиленно работая ногами, всплывал. Знал, что есть пара минут; затем наберётся критическая масса активного вещества. Уничтожителю нужно время, чтобы уплотниться и начать действовать. И ещё – проникнуть сквозь голую кожу. Меня бросили в яму нагим – ничего удивительного опять же, так поступали со всяким отступником, приговорённым к расщеплению. Но не стану дожидаться, когда щупальца энерготумана вскроют тело, точно консервную банку, и подползут ко внутренностям.
Конец ознакомительного фрагмента.