Коллеги
Шрифт:
— Это за нами, — сказал Зеленин. — Вертолет.
Девушка ахнула:
— Вертолет?!
— Ну конечно, — с напускным спокойствием ответил Зеленин, — дело-то ведь крайне срочное.
Они побежали к озеру по тропинке через огороды. Перевалились через плетень и, увязая в снежной целине, спустились на лед.
А в это время Бугров молча боролся со своим дядей. Наконец он стряхнул его и отбросил в угол. Дашина мать встала в дверях со щеткой.
— Не подходи, ирод, порешу!
Бугров вырвал щетку, сломал ее о колено и, обведя взглядом комнату, сказал раздельно:
— Все. Привет, граждане.
Ринулся
В небе в густой темной синеве быстро двигалось какое-то инородное тело. Он не сразу сообразил, что это вертолет.
Зеленин и Даша уже не помнили о Федьке. За несколько минут они очутились страшно далеко от него, в особом ночном мире, где действуют только люди, идущие на помощь. В необозримую даль уходило ледяное пространство.
Зеленину на миг показалось, что они стоят на белом песке на дне океана, в какой-то Маракотовой бездне.
Вертолет уже висел над ними, трепеща винтами, как диковинная глубоководная рыба. Потом он пошел прямо вниз и раскорячился на снегу своими тремя колесиками. Открылась дверца, из нее махнула громадная лапа.
У пилота были южные глаза и круглые щеки. Ясно, что, знакомясь в другой обстановке, парень неминуемо разразился бы шуточками. В тесной кабинке пришлось прижаться друг к другу, и Александр даже забросил руку за плечи девушки. Пилот захлопнул дверцу. Взревел мотор — машина вертикально пошла вверх. Ощущение было настолько необычным, что Зеленин закрыл глаза. С закрытыми глазами он вспомнил, что нечто подобное, такие взмывания вверх уже происходили с ним раньше, в детских снах.
Вертолет перешел на горизонтальный полет.
— Ой, вот наш дом! — воскликнула Даша. — И кто-то стоит на обрыве. Мама, наверно.
Не будь в кабине так тесно, Даша, безусловно, вся бы извертелась.
Она первый раз в жизни поднялась в воздух, да еще на вертолете!
Она то взглядывала сияющими, благодарными глазами на спутников, то восторженно смотрела вниз, на снежные бугорки крыш, и вдаль, на огни Стеклянного мыса.
— Какая красивая у нас земля! — эти слова вырвались у нее как вздох.
Правда, красиво.
Темные массивы леса клиньями, полукружиями, островками окружали ледяной простор, посылающий в небо лунные лучики.
— Какой марки машина? — заорал Зеленин пилоту. Узнать это было совершенно необходимо, чтобы в письмах небрежно сообщить: «Летаю на вертолетах марки…»
— «МИ-один», — ответил пилот. Он снял рукавицу, почесал за ухом, вытащил папироску, закурил и углубился в карту.
Может быть, он чуть-чуть рисовался, а может быть, нисколько, но, так или иначе, его будничные движения подействовали на Зеленина. До чего же странное существо человек! Каких-нибудь шестьдесят лет назад только самым дерзким мечтателям приходила идея взлететь в воздух с помощью мотора. Дед этого пилота, вероятно, сидел на арбе, цукал волов и так же вот почесывался. А внук его, может быть, почесываясь, будет высматривать посадочную площадку на Луне.
Двадцатый век! Сидим внутри вибрирующей железяки, под
Через двадцать минут, когда уже утихли Дашины восторги и улеглось зеленинское возбуждение, пилот громко сказал:
— Вот, между прочим, эта хата.
Зеленин заглянул вниз и увидел маленькое светлое пятно огорода и двухскатную крышу. Он с сомнением посмотрел на пилота:
— Сядете тут?
— Даже не знаю. Снег глубокий и деревья — чего доброго, винт поломаю, — сказал пилот. — Что ж, надо попробовать.
В кинохронике Зеленин видел, как спускались из вертолета по веревочной лестнице. У него даже захватило дух от восторга.
— Может быть, мы по веревочной лесенке спустимся?
Теперь уже пилот взглянул на него с сомнением:
— А девушка как же?
— Подумаешь! — воскликнула Даша. — Я тоже смогу. Ну, валяйте! — Пилот повеселел и пошел на снижение.
Вертолет повис метрах в двадцати над землей. Казалось, можно дотронуться до верхушек елей. Открыли дверцу. Тугой морозный воздух ударил в лицо. Пилот, встав на колени, пошарил на дне и выбросил за борт лестницу. Стараясь не смотреть вниз, Зеленин завязал тесемки малахая и протянул руку пилоту;
— Ну, пока. Спасибо, товарищ.
— Чего там. Счастливо.
«Абсолютно не страшно», — думал Зеленин, болтаясь в воздухе и щупая ногой пустоту.
Последняя ступенька плясала метрах в пяти над землей. Он разжал руки и сразу же врезался по грудь в снег.
Могучий рокот и свист стоял над лесом. Зеленин поднял голову. Сверху бесформенным кулечком быстро катилась Даша. Она упала чуть ли не на шею Зеленину. Оба весело забарахтались в снегу. Отменное приключение!
Лешка Максимов просто окочурился бы от зависти.
— Ну, — сказал Зеленин, — что же, поползем теперь до дома?
— Смотрите, — толкнула его Даша, — вон жена лесника.
От дома, ожесточенно махая лопатой, двигалась к ним темная фигура.
Ночью в лесу
— Ну вот, пока все, — сказал Зеленин, стягивая шелк на последнем шве. — Утром увезем в больницу и там проведем второй этап.
— Жить-то будет кормилец? — глухо спросила из угла женщина.
Зеленин вздрогнул и посмотрел на нее. Сколько извечного, даже первобытного было в этом простом слове «кормилец»! Видно, и сейчас, в век вертолета и пенициллина, во всех без исключения женщинах живет древний страх перед потерей мужчины, кормильца, водителя малого человеческого отряда — семьи.
Неважно, кто он, банковский служащий, судья по футболу или охотник-лесник.
Зеленин смотрел на женщину и молчал. Она подола ближе к столу, на котором лежал ее муж.
— Будет жить! — убежденно воскликнула Даша. Они перенесли тяжеленное тело лесника со стола и уложили его на кровати в соседней комнате.
Лесничиха собрала ужин. Громадная сковорода с жареным мясом, графин настойки, банка консервированного компота. Аппетит волчий. Даша и Зеленин набросились на еду.
Они ели и вели себя, как люди, довольные своим трудом, прожитым днем, и друг другом, и всем миром. С набитыми ртами они переглядывались и вспоминали, как прыгали с вертолета в сугроб. Лесничиха, подпершись, смотрела на них.