Коллеги
Шрифт:
— Дурак! Позер! — отчаянно закричал Зеленин. — Твой солипсизм гроша ломаного не стоит.
В этот момент им показалось, что в море, в метре от них, врезался метеорит. Обрушился столб воды. Когда разошлись круги, в глубине они увидели извивающееся тело.
— Морду надо бить за такие штучки! — сказал Максимов.
Показалась красная шапочка, лицо, бронзовые плечи.
— Владька! — ахнули оба.
Владька подплыл и вылез на мол. Он был красив, мулатоподобный южанин Карпов. Мускулы его играли под глянцевитой кожей, как рыбы. От ослепительной улыбки
— Спорт и джем полезны всем! — крикнул Максимов.
— Ф-фу, коллеги, вы все такие же, — шумно дыша, сказал Владька.
— Как отдохнул?
— Железно. А вы?
— Неплохо.
— Сашка что-то бледный.
— Забыл? Саша у нас всегда бледный. Тревожная душа, высокие порывы! А тут еще любовь поразила его накануне свершения гражданского подвига.
— Любовь? — воскликнул Карпов. — Эх, братцы, что за встреча была у меня в Одессе с одной актрисой!
Максимов охнул и умоляюще воздел руки. Нельзя же сразу начинать все сначала! Эти рассказики о Владькиных «встречах» сидят у Алексея вот где! Карпов сказал «ша» и попросил Зеленина рассказать о его «встрече». Но Саша, ворча, искал очки в куче одежды. Максимов мечтательно повел рукой:
— Встреча была мимолетна, как дуновение… м-м… вечно у меня осечка с этими дуновениями.
— Как дуновение летнего ветерка, — буркнул Зеленин.
— Вот-вот, очень свежее сравнение. Она приехала на гоночном велосипеде посмотреть нашу богатырскую схватку с обувщиками. А потом уехала. Не горюй, рыцарь, сегодня мы увидим ее на танцах.
— Ее на танцах? Лопух!
— Пари?
— Давай разниму! — воскликнул Владька.
В сумерках они шагают по шоссе. Как всегда, в ногу. Над курортным районом динамики разносят ухарский голос и торопливое бормотание гитары. В то лето по всему побережью победоносно, как эпидемия, прошел «Мишка, где твоя улыбка?».
Максимов орет:
— Я сойду с ума! Автора бы мне, автора бы!
— Шире шаг! — командует Карпов. — Шумно в строю!
«Все в порядке, — думает Максимов. — Мы шутим. Мы вместе идем на танцы. Нам девятнадцать лет. Эге, уже не то: каждому по двадцать четыре. И в последний раз так, вместе…»
По сторонам, где редеет лес, мелькают огни дач. Трое идут, как всегда, как и раньше, оставляя за спиной картинки постороннего тихого быта. Какая-то решимость сквозит в их движениях. Откуда она? Да нет, просто они идут на танцульки, просто приподнятое настроение, просто каждому всего двадцать четыре года.
Четыре лампы освещали центр танцплощадки и делали ее похожей на боксерский ринг. Ребята остановились в углу, у входа. Неожиданно сзади близко послышалось урчание мотора. Вплотную к площадке подъехала «Победа». Из нее вылезли Генька Бондарь и та самая блондинка, «мимолетное виденье». Поднялись на площадку.
— Батюшки, — ахнул Максимов, — вот тебе и дуновение!
«Светский человек» засмеялся и помахал рукой:
— Пардон за серость. Привет, мушкетеры! Зеленин, привет!
— Вот они, твои иллюзии, — сказал Максимов Зеленину.
— Да-да, — прошептал Зеленин, — что ж…
— Как заиграют
— Не буду, не хочу, — буркнул Саша, сошел с площадки и сел рядом в тени. Посмотрел на звезды и закурил. «Мимолетное виденье», — подумал он. — Приехала с Генькой. Конечно, у него машина — это много значит. Владька красавец, Алешка тоже недурен. А я? Рыцарь печального образа. Но там, на матче, она смотрела как-то особенно. Не обольщайся. Ты слишком несуразен. Очкарик».
Когда он вернулся, все было так, как он и предполагал. Карпов с девушкой кружился в вальсе, а Максимов стоял у перил и издевался над помрачневшим Бондарем:
— Еще все впереди, мальчик. Выше голову. «Мерседес» урчит у подъезда.
Музыка смолкла. Сквозь толпу к ним пробирались смеющаяся девушка и Карпов. На девушке было светлое платье, узкое в талии, а книзу колоколом. Зеленин впервые видел такое платье.
— Инна, знакомься с моими друзьями.
Вот ведь что за парень! Уже узнал имя, уже на «ты». Даже неприятно. Ведь любит-то он только Веру Веселину.
— Алексей Максимов.
— Александр Зеленин.
— А меня зовут Евгений, — сказал Бондарь.
— Это еще что? Разве вы не знакомы? Разве вы в детстве не строили вместе песочные башни?
— Нет, — сказала Инна, — просто Евгений предложил меня подвезти.
— Великолепно! — захохотал Максимов. — Бондарь на пути к исправлению. Доверие — это все.
— Разве я рисковала? — улыбнулась Инна.
В репродукторе что-то загудело, что-то лопнуло, и потекла изломанная мелодия танго «Кампарасита».
— Пойдем, что ли? — с жалкой развязностью сказал Бондарь.
Владька многозначительно улыбнулся, Максимов щелкнул каблуками.
— Нет уж, простите, — сказал Зеленин и решительно взял девушку за локоть. Она подняла на него изумленные глаза и пошла вперед, в гущу танцующих. «Что со мной? — подумал Зеленин. — Что со мной происходит?» Синие, темные, как весенние сумерки, глаза смотрели на него вопросительно и ободряюще, смотрели хорошо. Он начал говорить и говорил без умолку, словно боялся, что молчание спугнет девушку. Они кружились, топтались в толпе, смотрели друг на друга, и лишь иногда в поле их зрения попадали громадные ели, уходящие в звездное небо, и лишь иногда сквозь парфюмерные испарения толпы прорывался к ним таинственный ветер залива, и лишь иногда они понимали особое значение этих минут. Они танцевали танец за танцем, а потом спустились с площадки и исчезли.
— Все в порядке у Сашки. Каков рыцарь, а? — удовлетворенно сказал Алексей.
Они с Владькой сидели на перилах танцплощадки. Максимов развлекался, представляя себе Зеленина в этот момент.
— Пироговский еще в Комарове? — спросил Владька.
— Да, там еще. Мы к нему ездили несколько раз.
— Ну и как? — взволновался Карпов.
— А что? Играли в пинг-понг.
Жалко Владьку. Ни юг, ни «встреча» с актрисой не помогли ему забыть Веру. И сейчас эти жалкие маневры. Хочет спросить и не решается.