Колодец
Шрифт:
– Значит, по-твоему, все испорчено бесповоротно? Ты отказываешься от новых попыток наладить Контакт?
– Да нет, - говорю, - не отказываюсь. Сделаю, что смогу, а все толку тут уже не будет.
В тот самый день ко мне гости заявились. Удостоили. Шестеро пришло, и среди них тот, главный. Здоровенный он оказался, матерый, чуть не на четверть Наставника длинней.
Еле я на ногах устоял, как они вошли, такой меня густой неприязнью обдало. Это я зря, что у них чувства невыраженные. Очень даже выраженные... иногда. Ну вот, главный, минутки не промедлив, спрашивает сразу:
– Почему ты не предупредил,
– А вы спросили?
– отвечаю.
– Мне, - говорю - и в голову не пришло, что вы, ничего не выяснив, за дело возьметесь.
Тут они будто растерялись. Не все, конечно. Главный, какой был, такой и остался... каменный, а до прочих дошло... до кого больше, до кого меньше. А Главный свое:
– Мы считали, что... (опознавательный импульс для меня треском прошел, да и так ясно: о Наставнике речь) имеет полную информацию о верхних разумных.
– А откуда он ее бы взял?
– спрашиваю.
– Я ему много объяснить не мог, потому как понятий общих нет. Я, - говорю, - даже слов таких в вашем языке не нашел, чтобы о наших делах толковать. Если вам виноватого надо, так не там ищите. Даже, - говорю, - исходя из требований независимой проверки, надлежало бы узнать начальные условия и основные параметры процесса.
Тут дело немного сдвинулось, разделились они. Внутри переменились, в себе. Ну, Главный - тому все равно. Ему что говори, что не говори, он с готовым мнением пришел. Я еще в первый раз почуял, до чего ему не хочется, чтоб мои слова правдой оказались. А вот с другими - по-разному, потому про виноватого это точно пришлось. Только пока не сказал, они сами не понимали, а теперь застыдились.
Я, если честно, так и не думал ни о чем, ни слов не искал, ни доводов. Я их слушал. Потому что они - это и была главная наша беда. Что люди? Ну, не вышло на первый раз - так мир большой, можно в другом месте попробовать. Оно досадно, конечно, что с моими-то, с деревенскими не вышло, а я, правду сказать, сильно и не надеялся. Лучше бы, конечно, с долгоживущими попробовать. А вот они - беда. Потому как им-то, оказывается, и попробовать не хочется. Да нет, не то. Хочется - и не хочется. И стыдно, и обидно, и охота, чтоб все по-старому осталось. Чтоб, значит, мясо есть, а скот не резать. И всего хуже, что там внутри, на донышке. Это с верхним-то, с осмысленным, можно бороться. А вот ежели оно внутри, пока не решится, не сложится, никак не подлезть. Только ведь нашу-то судьбу, не нам, а им решать. В полной мы их власти, а они же ко мне не за помощью пришли, не за советом, а чтоб нежеланье свое оправдать. Я это быстренько расчуял. Мне только Наставник сильно мешал. Что-то с ним неладное было, такая лютая боль, хоть криком кричи. Мне б к нему - уж не говорить!
– какие разговоры!
– просто душу подставить, чтоб полегчало, а я не могу, я к ним привязан, их должен слушать, потому дело-то не шуточное.
– так меня надвое и раздирает.
А молчание тянется, им оно хуже, чем мне: я занят, я при своем праве, я тут обиженный, как ни верти. Если б тут Наставника не было! Держит он меня, нельзя мне вкрепкую драться, всякое мое слово не так по тем, как по нему бьет.
Ну, тут наконец Главный изволил слово молвить:
– В том, что ты сказал, есть известный смысл. Видимо, мы переоценили объем имеющейся у нас информации.
–
Тут один (я его давно приметил: как-то он посвободней прочих) будто даже обрадовался.
– Главный Координатор, - говорит, - он прав! Мы действительно постыдно не учли особенностей групповой психологии. Разумеется, - говорит, - это машинная рутина, для нас - дело далекого прошлого, но это никак не оправдывает. Можно было бы предположить, что при неразвитой социальной психологии и при отсутствии неправильного формирования социальных рефлексов отнюдь не исключена парадоксальная реакция группы на нечто новое.
Это я понял с пятого на десятое, но главное, видно, все-таки дошло, потому ответил впопад.
– Реакция, - говорю, - самая нормальная, какая и должна быть. Помниться, - говорю, - когда один из ваших, ученый между прочим, как вы говорите, личность социально зрелая, забрел сюда ненароком и меня увидел, так он чего-то за оружие схватился. А вы хотели, чтоб люди, в первый раз вас увидев, от радости прыгали?
– Он прав, Координатор, - опять говорит тот.
– Мы обязаны были учитывать, что имеем дело с Разумными, а не с каким-то безличным процессом.
Чувствую - сердится Главный. И на него сердится, и на меня, и на то, что не может ответить, как ему думается. Боится, что не поймут его, осудят.
А тут Наставник вдруг голос подал.
– Дело не в его правоте, - говорит, - а в нашей. В том, что мы упорно не желаем видеть этическую окраску проблемы. А этические проблемы, говорит, - находятся вне компетенции Совета Координаторов. А Главному это не по губе.
– Поднимать вопросы этического соответствия стоило бы только индивидууму, этичности поступков которого вне сомнений, - снова подал голос Главный.
Я чуть не вскрикнул, так больно и метко он Наставника хлестнул, прямо как по ране.
Но тот и виду не подал. Отвечает спокойно:
– В делах, касающихся интересов всего общества, интересы и поступки отдельного индивидуума всегда вторичны. Вы повторяете мою ошибку, завышая уровень своей компетентности.
А тот, что посвободнее, ему:
– Всякий вопрос, который может повлечь перестройку экономики и перераспределение ресурсов, относится к компетенции Совета Координаторов. Я считаю, что бессмысленно и даже вредно расширять инициативную группу и нарушать ее состав. Все мы заинтересованы в том, чтобы принять решение как можно скорей, пока проблема не усложнилась еще больше.
– А вы убеждены, - спрашивает Наставник, - что такое поспешное решение окажется верным? Не лучше ли, - говорит, - отложить его до тех пор, пока все выяснится окончательно?
А тот так прямо и рубанул:
– Никто из нас не хочет оказаться в твоем положении, но общество взволновано, оно требует однозначного ответа, и мы обязаны дать его как можно скорее.
– Все равно какой?
– спрашиваю я.
– Значит, пропади они, люди, пропадом, лишь бы вам беды не было?
– Нет, - отвечает Главный, да так поспешно!
– Ты просто неверно понял слова коллеги. Мы заинтересованы в скорейшем решении проблемы исходя как из своих, так и из ваших интересов.