Колонист. Слуга

Пришествие человека из будущего

Еще раз осмотрел туфлю. Все в лучшем виде. Мадам Стевин останется довольной. Самому приятно, когда вместо грубых фермерских башмаков с многочисленными заплатками приносят изящную женскую обувь. Работа более тонкая, зато и результат выйдет намного удачнее. Слух пойдет наверняка - ведь не разболтать местные сплетницы не способны. В нашей семье дети бегали босыми лет до двенадцати, а потом сами тачали себе обувку. Естественно,

под руководством отца. А кто не мог, тот ходил и дальше без башмаков. Правда, на моей памяти такого не случалось ни разу, хотя качество изделий было неодинаковым. Мои творения выходили достойнее, но все же не шедевр. А здесь и такого мастера не найдется.

Круг заказчиков, убедившихся в моем умении, стремительно расширялся. И уже не какая-нибудь батрачка пришла с просьбой, а уважаемая хозяйка. Рваная обувь если и не смотрится после моих рук новенькой, то хотя бы еще послужит и выглядит добротно. Уж лучше, чем тащить в Де-Труа1 за много лье отсюда и чинить за двойную плату. Мне можно меньше заплатить, но это уж как получится. Все равно пять-шесть су в моих обстоятельствах совсем не лишние, а последнюю неделю ни дня не проходит, чтобы не занесли хоть что-нибудь. Причем тащат сразу по несколько пар, так что работаю на всю семью сразу.

# # 1 Так изначально назывался Детройт, основанный французами.

Если бы еще Мари не была такой сквалыгой и вечно не косилась. Даже подкатиться пыталась, будто я чего-то должен. Но это ей обломится. В свободное время имею право хоть чем заниматься. Она это знает и норовит специально придумать дополнительную работу, раз не желаю делиться. Хорошо еще старый Жак нормальный человек, с понятием, и поставил ее на место. Но, чую, будут еще неприятности. Даже деньги дома не храню. С нее станется забрать и потом разводить руками.

Глэн застонал протяжно и зашевелился. Кажется, очухался. Или нет? Смотрит с исключительно тупым видом. Что-то пробормотал невнятно. Я встал и взял кружку с сидром. Помог Глэну приподняться и сунул кружку. Он жадно выхлебал все содержимое и с облегчением вздохнул. Потом посмотрел на меня с испугом и опять произнес нечто невразумительное. Похоже, все еще бредил.

– Не врубаюсь, - сказал я чистосердечно.

– Франсе?
– изумился он.

– А ты, милок, на каком беседовать желаешь?

Он опять начал нести какую-то муть.

– Не придуривайся. Кто всю жизнь прожил мошенником, вряд ли умрет честным человеком, - машинально выдал я старую пословицу, многократно слышанную от матери.
– Кто ж тебе поверит?

– Говоришь на английском?
– Глэн аж подскочил, услышав меня.

– Ну, вабче, - продолжил я на своем наречии.
– Совсем умом поехал. Нашел кого пытать на ентот счет. Тебе-то зачем знать, парижский прыщ?

– Не понимаю, - произнес он с усилием (я видел, тяжело ему еще разговаривать), но определенно не на обычном жаргоне нищих трущоб прекрасной Франции. Она таковая, безусловно, и есть, разве что не для всех.
– Где я?
– Опять на английском!

Мне в жизни много раз приходилось слышать

разные языки. И в Ливерпуле, и в Лондоне, и в Новом Амстердаме. По правде говоря, отъедешь на несколько лье от деревни - и там уже не имеют понятия о соседнем графстве и говорят иначе. Поневоле пришлось научиться всяких разных понимать. Я с кем угодно объясниться способен. Хоть ланкашир, на котором изъясняются вокруг моего родного города, кокни с джорджи1 или нормандский с валлонским. Даже парижский жаргон Глэна сложности для меня не представлял. Так что понять при желании любую корявую речь не проблема. Скорее развлечение. А за Глэном сроду талантов чужие языки разбирать не водилось, пусть имечко и не франкское.

# # 1 Разные диалекты английского: л а н к а ш и р - язык побережья Ирландского моря, к о к н и - язык низших слоев Лондона, д ж о р д ж и - наиболее нормативный диалект, но отличается отверждаемым "r" на конце слова.

– В сарае, красавчик.

– В сарае?
– В глазах идиотское выражение недоумения.

– А ты кумекал - во палаце?
– хмыкнул я.
– За свои грешки мог бы и с пеньковой тетушкой близехонько спознаться. Скажи Господу нашему агромадное "спасибочки", что не приняли за насильника. Ты ж, дубарь, и воровать не умеешь! Спалился на раз, отделался поркой. Даже не кнутом - плетью. Убей не пойму, че пожалели. Одно слово - методисты. О душе беспокоятся. Правда, не знаю - своей или твоей. По мне, одинаково без пользы.

– Меня били?
– морща лоб, переспросил он. Похоже, особо ничего из моих слов не уловил.

– Тебя пороли.

– Ничего не понимаю.
– Он опять понес бредятину.
– Это не Россия?

– Ты начинаешь надоедать, - сказал я, поднимаясь.
– Уже не смешно изображаешь потерю соображалки. По кумполу не били - спина за все расплатилась.

– Скажи!

– Мы с тобой на ферме Жака Сореля, что в колонии Канада возле Де-Труа в Соединенных Королевствах под скипетром короля Людовика Шестнадцатого.

– Де-Труа... Канада... Какой год?!

– Тыща семьсот восемьдесят четвертый от Рождества Господа нашего.

Он завыл без слов, качаясь в полусидячем положении на нарах. Кажется, натурально сбрендил, не косит. Ну ниче, кидаться начнет - недолго и в морду кулаком.

О! Топает кто-то. Шаги хорошо слышны по здешней грязи. Не иначе, Жак пришел с приглашением. Я выглянул за дверь. Ну так и есть. Пришла, видать, пора. В руке топор.

– Как этот?
– спросил старый, кивая в темноту сарая за моей спиной.

– Очнулся. Только, кажись, умом тронулся. Ладно не узнаёт - так вдруг франкский забыл.

– Че, правда?

– Святой истинный крест, - машинально осенил я себя знамением, - по-английски заговорил, рыжий козел.

– Притворяется, - уверенно сказал Жак.
– Ему не впервой жульничать.

– Да вроде не похоже.

– А, поживем - увидим, - махнул он рукой.
– Ну, ты готов?

– А нам-то че? Нищему только подпоясаться, - сказал я, демонстрируя заранее остро отточенный нож.