Колония

Бова Бен

— Стойте там, докуда дошли, — донесся с небольшого расстояния впереди голос Гаррисона, и его, казалось, поглотила темнота, словно помещение было с акустической изоляцией для предотвращения любой возможности эха.

Откуда-то с высоты темноту пронзил единственный луч света. Он осветил какую-то картину, увидел аль-Хашими. Подошел поближе…

— Это же «Мадонна с младенцем» Леонардо Да Винчи!

Гаррисон в темноте позади него тихо рассмеялся.

Вспыхнул другой луч позади него, и, повернувшись, аль-Хашими увидел статуэтку

пожилой женщины, — безусловно работы Родена. Третий луч-Шагал. Четвертый — крошечная пара золотых колесниц на бархатной подушечке. Аль-Хашими подошел изучить их. Их не закрывал никакой стеклянный колпак, он мог взять их в руки.

— Это из древнего Вавилона, — глухо прошептал он.

— Совершенно верно. Недалеко от Багдада, если лететь реактивным самолетом.

Аль-Хашими выпрямился. Он разглядел резко очерченное верхним светом лицо Гаррисона.

— Но они же были похищены лет десять назад из Багдадского Музея, — проговорил он.

— Да. Разумеется. — Гаррисон мелко рассмеялся, и вспыхнули новые лучи. — Брейгель, Пикассо, Донателло, древнекитайские картины на шелке, электронная скульптура в стиле ультра-модерн, масло, бронза, гравюры, обтесанные и разрисованные неизвестными первобытными руками камни.

— Все похищены! — прохрипел Гаррисон. — Все до одной! Похищены у владельцев, прямо из-под носа. Вон там Гунсбергер… абстракционист… заполучил его работу, пока та находилась на пути в Белый Дом! — Он согнулся от такого сильного смеха, что внезапно затрясся от кашля.

Теперь на всем потолке пылали световые панели, и аль-Хашими увидел, что в одном конце этого небольшого помещения стояло полное витражное окно из какого-то европейского собора. А в другом конце находилась за золотой статуей сидящего Будды в натуральную величину невероятно сложная стена черепичной мозаики.

— Все предметы здесь краденные, — сказал Гаррисон, справившись наконец с кашлем.

Аль-Хашими огладил подстриженную бороду, не зная, что ему испытывать — гнев, ужас или отвращение.

— Послушайте, — сказал Гаррисон ставшим вдруг твердым голосом. — Когда у тебя есть все деньги, какие ты и за всю жизнь не потратишь, когда ты можешь купить все и всех, кого хочешь, что тогда остается? Только бесценные вещи — какие никто не продаст, никогда. Вот этим то я и забавляюсь. Я похищаю художественные сокровища. Это мое хобби.

— Вы призываете похитить их для вас.

— Это одно и тоже, — нетерпеливо отмахнулся он. — Важно, что я отбираю их у людей, которые никогда бы мне их не продали. Бесценные произведения искусства. Ха! Пусть себе остаются бесценными. Я мог бы предложить по сто миллионов за каждый образец, но похищать их куда забавней. Разбивает им сердца. Эти надутые индюки думают, будто смогут сохранить что-то, чего хочется мне! Не продается ни за какую цену, да? Хорошо!

Аль-Хашими медленно обвел взглядом помещение.

— Смотрите хорошенько! Вы всего седьмой из всех,

кто когда либо бывал в этом помещении. И последний на Земле кто видит это. Вся коллекция отправляется вместе со мной на «Остров-1», теперь уже совсем скоро.

— Как скоро?

— Через несколько недель. Мы все улетим прежде чем все развалится. Нам надо быть в безопасности на «Острове-1», прежде чем начнется стрельба.

— А моя дочь?

— Мы найдем и повезем туда с собой, — сказал Гаррисон, добавив про себя: — «Если сможем.»

26

Если астроном М.Т.И. Том Маккорд прав, то в поясе астероидов летают сотни миллионов миллиардов тонн железоникелевых сплавов. Экономический потенциал этого склада металлов, в случае, если человечество покорит и индустриализует космос, просто потрясающий.

Доктор Кларк Р. Чепмен, «Внутренние планеты», «Скрибнерс», конец 1977 г.

Дэвид поднимался по склону указанной летчиком горы, медленно, осторожно волоча ноги по скудной, жесткой коричневой траве, неся Бхаджат на руках, словно ребенка. Она не шевелилась и не открывала глаза. Он бы подумал, что она умерла, если бы не проникавший сквозь тонкую рубашку ее лихорадочный жар.

— Это хороший жар, говорил он себе. Лихорадка означает, что тело борется с вторгнувшимися микробами. В деревне найдется врач. Мы скоро будем там.

Солнце опустилось ниже слоя облаков, но его косые лучи совсем не горели. Серо-коричневый горный ландшафт казался пустынным и мрачным. И холодным. Дэвид сообразил, что пыхтит от усилий; он не мог накачать в легкие достаточно воздуха. У него начала кружиться голова. Глядя на Бхаджат, такую маленькую и хрупкую у него на руках, он дивился, почему она кажется такой тяжелой. Ноги его сделались словно свинцовые гири. Руки и спина болели.

Но он шел дальше вверх по склону. Еще сто метров, побуждал он себя. Ты бывал и в худших переделках. А вероятнее всего, семьдесят метров. Отсчитывай их. Каждый шаг… раз… два…

Он потерял счет времени и расстояния. Весь мир, вся вселенная, сузилась до этой единственной цели; гребня этой выщербленной горы и венчавшего его хохолка в виде коричневого кустарника. Тело Дэвида двигалось как автомат. Он не обращал внимания на боль и усталость во всех мускулах и просто двигался вперед, медленно, шаг за шагом.

И когда он наконец добрался до гребня горы, то споткнулся и чуть не рухнул без сил. Деревня, о которой говорил пилот, располагалась далеко внизу, угнездившись среди горных склонов. Полдюжины каменных лачуг. Из отверстия в крыше самой большой лачуги лениво поднималась тонкая струйка дыма. На земле перед другой сидела пара крохотных детей. Где-то выл пес.

Сцена казалась выдернутой прямо из неолита: первобытная деревня, отставшая от цивилизации на столько же лет, на сколько и километров.