Колумб
Шрифт:
Да и сам глава комиссии, Талавера, не горел желанием ускорить дело.
Моряков и «астрологов» в комиссию ввели, но имена их история не сохранила. Помощником же Талаверы стал «законник» Родриго де Мальдонадо, правовед и дипломат.
В 1479–1480 годах он участвовал в очень сложных кастильско-португальских переговорах в городке Алькасовасе. Он и его португальские коллеги разделили тогда сферы заморской экспансии весьма оригинальным образом. На карте намечена была горизонтальная линия. Она пересекала Атлантику к югу от Канарских островов. Все моря и земли к югу от этой линии объявлены были португальскими. Канарские
Естественно, что Мальдонадо волновал вопрос, совместимы ли планы Колумба с условиями алькасовасского соглашения.
Эти же соображения беспокоили и Талаверу. В 1479–1481 годах он не раз ездил в Португалию как чрезвычайный посол Изабеллы и знал, сколь настороженно относится Лиссабон к любым заморским предприятиям Кастилии.
Комиссия была создана в марте или апреле 1486 года, но весенне-летнее время не благоприятствовало ее работе. Как раз в эту весну и за это лето королевская чета, гастролируя по Кастилии, посетила сорок два населенных пункта.
Гастролировали король и королева, гастролировал Талавера, гастролировал Мальдонадо, вынужден был гастролировать и пленник комиссии — Колумб.
Наконец в ту пору, когда пожелтела листва в кастильских лесах, их высочества решили отправиться на зимовку. 7 ноября I486 года двор прибыл в Саламанку — «Иберийские Афины», город, который на всю Европу славился своим университетом.
В Саламанке королевская чета провела почти всю зиму, и за эти месяцы комиссия Талаверы неоднократно обсуждала дело Колумба.
Спустя 133 года после этой зимы Колумбовых тревог испанский хронист Антонио де Ремесаль, монах-доминиканец, не лишенный творческого воображения (историкам этот дар не всегда идет на пользу), удивил мир собственной версией о ходе событий в Саламанке.
Колумб, писал Ремесаль, «прибыл в Саламанку, чтобы изложить свои доводы профессорам астрологии и космографии, читавшим эти предметы в университете. Когда он стал развивать свои взгляды и соображения, к ним с должным вниманием отнеслись лишь монахи из монастыря святого Стефана, а в этом монастыре изучали не только свободные искусства и богословие, но прочие дисциплины, которые читались в университете.
В монастыре собирались хунты астрологов и математиков, здесь Колумб выдвигал свои тезисы и здесь же их защищал. И с одобрения монахов передал затем свой проект на отзыв наибольшим профессорам университета» (109, 84).
Доминиканский монастырь святого Стефана в Саламанке существовал, весьма возможно, что в нем Колумб жил зимой 1486/87 года. Не исключено, что он делился своими замыслами с монахами этой обители.
Однако монастырь святого Стефана не был филиалом Саламанкского университета, и совершенно необоснованно Ремесаль утверждал, будто сперва монахи, а затем университетские профессора, подменив комиссию Талаверы, решали вопрос, быть или не быть экспедиции Колумба.
Процедура разбора такого рода дел исключала подмену королевской комиссии группой астрологов-любителей.
Ремесаль подготовил почву для последующих, еще более фантастических «саламанкских домыслов».
В конце 20-х годов прошлого века к штату посольства США в Мадриде причислен был выдающийся американский романист Вашингтон Ирвинг. Его с детства привлекала судьба Колумба, и на испанской земле он создал труд о
Книга Вашингтона Ирвинга, посвященная Колумбу, вышла в свет в 1829 году и мгновенно была переведена на многие европейские языки.
Она этого заслуживала: Ирвинг писал прекрасно. Но он был не только романистом, но и романтиком и, отдавая дань традициям этого жанра, создал легенду о великом споре Колумба с хунтой саламанкских ученых-мракобесов.
По Ирвингу, Колумб выступил в университете на публичном диспуте и посрамил ученых невежд, которые отвергали теорию шарообразности Земли и на этом основании отклонили проект великого мореплавателя.
Сцена разгрома «Саламанкской хунты» автору удалась. Она очень эффектна и назидательна. Колумб клеймит позором ретроградов, окопавшихся в цитадели средневековой лженауки (10, I, 11–123).
История этой битвы перекочевала в другие биографии Колумба, и ирвинговская версия нет-нет да и всплывает и в наши дни.
Увы, никакого торжественного диспута не было. Но даже если подобная дискуссия состоялась бы, ни один, пусть даже самый косный, саламанкский педант не решился бы с высоты университетской кафедры доказывать, что Земля не шар, а ковчег, стоящий на трех китах.
В XV веке, мы уже об этом упоминали неоднократно, сферичность Земли признавалась аксиомой.
И, кроме того, в Саламанке читали курс космографии виднейшие кастильские ученые, а здешний университет был центром передовой европейской научной мысли [42] .
42
Превосходное описание Саламанкского университета конца XV века дал в одной из своих работ советский испанист В. Л. Афанасьев (7, 38–63).
Лас Касас, сам питомец Саламанкского университета, ни о каких публичных диспутах не упоминал, но он писал, в точности следуя при этом Фернандо Колону, что комиссия Талаверы собиралась много раз и отводила доводы Колумба на том основании, что уж коли за тысячи лет, истекшие со дней сотворения мира, люди ничего не узнали о западном пути в Индию, то нелепо было бы допустить, что проситель мудростью своей мог превзойти моряков и ученых всех веков и народов.
Эти возражения следует оставить на совести Фернандо Колона и Лас Касаса — у членов комиссии в запасе имелись и более сильные доводы, — но факт остается фактом. Зимой 1486/87 года комиссия неоднократно заседала в Саламанке, возможно, в стенах монастыря святого Стефана, и эти заседания проводились келейно.
30 января 1487 года королевская чета покинула Саламанку и, посетив по пути 13 городов, в начале марта прибыла в Кордову.
А между тем подходил к концу второй год кастильских мытарств Колумба. Очевидно, и в 1485 и в 1486 годах ему давалось при дворе какое-то вспомоществование, но первый платежный документ, который удалось обнаружить историкам, относится лишь к 1487 году.
Это краткая запись в счетной книге казначея Франсиско Гонсалеса де Севильи от 5 мая 1487 года: «Сего дня выдал Кристобалю Колону, иноземцу, три тысячи мараведи, а оное лицо пребывает здесь при дворе, выполняя нечто полезное для службы их высочествам. По поручению Алонсо де Кинтанильи и по распоряжению епископа» (95, 11, 4).