Колыбель

Черных Летописец

– Этот Криллах, он твой раб?

Архахаар издал легкий смешок:

– Горазда же ты придумывать. Криллах мой дворецкий. А рабов у меня нет, не было и никогда не будет. Я категорически против рабства.

– Жрецы говорили, что у тебя тысячи рабов…

– Жрецы много говорят о том, чего не знают потому, что гладиолус. Мне рабы без надобности. Рабы рано или поздно восстают против хозяина, рабство противоестественно духу разумного. Да и куда эти тысячи девать то? Дом-то небольшой.

– Тогда он твой слуга?

– Ближе к истине, но не верно. Криллах, будь любезен, покажись.

Знакомое

дуновение и рядом с Архахааром появился очень низкий мужчина. Существо, а это было именно существо, ведь таких маленьких людей не бывает, склонило голову в поклоне, потом выпрямилось:

– Сэ-эр, мадам. Госпожа Кельвирея, очень рад знакомству. Я Криллах, дух этого дома.

– Нечисть! – выдохнула девушка – Ну конечно, кто же еще будет в услужении у колдуна.

– Вы правы, мадам. По классификации, принятой в Единой империи я действительно отношусь к нечисти. Но по принятой в остальных странах классификации существ я отношусь к духам дома или домовым. Я был бы очень признателен, если бы вы, госпожа, придерживались общепринятой классификации.

– Слуга колдуна? – единственное что смогла произнести девушка

– Не совсем, мадам. Отношения хозяина дома и домового намного сложнее. Мы, домовые, помогаем хозяевам домов. Дом с домовым крепок и прочен. Мы не пускаем в дом других духов без согласия хозяев, даже даем хозяевам дома дополнительные силы. Взамен мы получаем уважение. Для нашего народа это главное. Еще мы очень любим работать. Домовой без работы заболевает, и дом быстро приходит в упадок. Чем сильнее хозяин дома в духовном плане, тем сильнее домовой и тем больше работ он может делать. Господин Архахаар очень сильный маг, поэтому я могу делать по дому любую домашнюю работу. Не хвастаясь, отмечу, что я один из сильнейших домовых на Граи, в свое время я попросил сэра не вмешиваться в домовые вопросы и сэр согласился.

– Понятно – задумчиво произнесла Кельвирея, хотя ей было ничего не понятно. Как-то не получалось связать сидящего рядом с ней молодого мужчину с теми злодеяниями, которые он совершил. Зерно сомнения было посеяно.

– Я очень этому рад, госпожа. Обед будет подан в полдень. Мадам спустится в столовую или пожелает отобедать в своей комнате?

– Будь любезен, накрой стол на двоих в комнате госпожи – неожиданно вмешался колдун

– Хорошо, сэр. На обед будет…

– Пусть это будет маленьким секретом, друг мой. А то ты все расскажешь, а мне сидеть до обеда с полным ртом слюней. Того гляди язву заработаю.

– В таком случае, позвольте вас покинуть. Мадам, если вам что-то понадобится, позовите меня по имени и сообщите чего вы хотите. Я постараюсь это исполнить.

– А вдруг ты не услышишь?

– Госпожа Кельвирея, я дух этого дома, я везде, я знаю, что происходит в любом уголке дома. С вашего позволения – произнес Криллах и исчез в легком дуновении ветра.

– Я вижу, домовой принял тебя. Значит, твое сердце не желает зла этому дому. Криллах, безусловно, очень молод, но никогда не ошибается.

– По-моему ты опять лжешь. У него же седина в волосах. Ему лет шестьдесят-семьдесят, да и говорит как-то странно.

– Я предпочитаю говорить правду. Криллаху двадцать один год, как и этому дому. А что седина, так он дух, он может принять любой вид.

Слабые домовые не способны воплощаться, те, кто посильнее, воплощаются в животных, лишь самые сильные способны принять вид разумных существ. А Криллах очень сильный домовой. Седину и манеру речи это он от меня получил. Домовые принимают тот вид, который ожидает хозяин дома, а у меня при первом знакомстве почему-то всплыл образ чопорного английского дворецкого со знаменитой «овсянка, сэ-эр».

– Овсянка? Это же еда черни. И что это за Англия?

– Англия это страна – почему-то тяжело вздохнул Архахаар, – страна… очень далеко отсюда. Так вот там овсянку с утра едят очень многие, независимо от того, богатые они или бедные.

– Так где эта страна Англия? Я не видела ее ни на одной карте – спросила девушка и заметила, как погрустнело лицо колдуна

– Далеко – вздохнул колдун – очень далеко, так далеко, что я никогда не смогу туда вернуться – глаза Архахаара предательски блеснули, а в комнате словно прокатилась волна невыносимой тоски. Колдун тяжело вздохнул, потер браслет, провел рукой по глазам и тоска схлынула:

– Прости, в некоторых случаях очень тяжело сдерживаться. Не обижайся, но некоторые вопросы останутся без ответа. По крайней мере, пока. Ни я, ни ты не готовы.

Это было странно. Казалось бы, совсем невинный вопрос и вот как Архахаар на него отреагировал. – А у колдуна-то есть свои слабости – ехидно подумала Кельвирея – надо будет их изучить. А пока он играет в добряка, я ему подыграю – решила девушка.

– Кто я?

– Ты Кельвирея – усмехнулся Архахаар.

– Я сама знаю, как меня зовут. Кто я? Твоя раба, твоя пленница, будущая жертва для какого-нибудь грязного ритуала?

– Человек всегда сам решает кто он. Ты не раба, рабство я не признаю, кровавые ритуалы мне не нужны и бесполезны, моя магия не связана со смертью. Ты не пленница, в этом доме нет замков. Ты вольна уйти в любой момент, я провожу тебя. Пациенткой назвать тебя язык не поворачивается, тебя лечили другие, я не мог. Давай просто считать тебя моей гостьей.

– Я свободна? Это совсем неправильный колдун. Не убил, хотя мог. Или не мог? Он говорил про какой-то закон… Пациентка? Не знакомое слово… хотя он колдун, наверное слово тайное. И кто же меня лечил и от чего? Архахаар говорит, что он не мог. Чтобы сильный колдун и не мог? Лжет, наверное. Наговорит с две телеги, а потом раз и прими душу рабы своей, Единый. Нет, надо быть поосторожнее. Разведка, разведка и еще раз разведка, как учил наставник, чтоб ему Единый в садах своих поперек спины плетью божественную милость отсыпал, прости Единый рабу свою за эти слова…

– Хорошо, колдун, я твоя гостья. Так будь же гостеприимным хозяином и расскажи, где я гощу и где мое оружие, чтобы это место без хозяина осталось.

– А что ты колдун, да колдун? У меня же есть имя. И не сложное, хорошо мы его поковеркали, все разумные могут произнести. Итак, ты гостишь у меня дома в Прибрежных горах, оружие, как я уже говорил в спортзале, в смысле в тренировочной комнате. Завтра будешь убивать, это я тоже говорил.

– Ложь, твои слова лживы. Даже дети знают, что Прибрежные горы окованы вечным холодом, что в них никто не живет. Эти горы мертвы с сотворения мира.