Колыбельная
Шрифт:
Снова Устрица. Я уже понимаю, в чем моя задача: держать этих двоих подальше друг от друга.
Я говорю, что это другое. Люди выше животных. Животные существуют для того, чтобы кормить людей и служить людям. Люди – разумные и уникальные существа, и Бог дал нам животных, чтобы они кормили нас, и так далее. Животные – наша собственность.
– Конечно, – говорит Элен, – я так и думала, что ты это скажешь. Ты – на стороне победителей.
Я говорю, что конструктивная деструкция – это не тот ответ, которого я искал.
И
– Прошу прощения, но это – единственный ответ, который я знаю.
Она говорит:
– Давай найдем книгу, разберемся с ней, а потом пойдем и убьем себе на обед какого-нибудь фазана.
Я подхожу к библиотекарю и спрашиваю про книжку детских стихов. Но она на руках. Подробности о библиотекаре: его волосы слишком густо намазаны гелем и лежат на голове словно твердый нарост или шлем. Волосы светлые, пепельные, с белыми прядями, похожими на наледь. Он сидит за компьютером, и от него пахнет сигаретным дымом. На нем свитер с высоким воротом, на свитере – бэджик с именем. “Саймон”.
Я говорю, что мне нужно найти эту книгу. Это вопрос жизни и смерти.
А он говорит: какая неприятность.
Я говорю: нет, ты не понял. Это вопрос твоей жизни и смерти.
Библиотекарь нажимает на какую-то кнопку на клавиатуре и говорит, что он вызывает полицию.
– Подожди, – говорит Элен и кладет руку на стопку. Ее пальцы сверкают изумрудами ступенчатой огранки, сапфирами, ограненными звездой, и черными бриллиантами стандартной бриллиантовой огранки. Она говорит: – Саймон, выбирай, что тебе нравится.
Библиотекарь подтягивает верхнюю губу к носу, так что видны его верхние зубы. Он моргает – один раз, второй – и говорит:
– Дорогая, свои фальшивки можешь оставить себе.
Улыбка Элен даже не дрогнула.
Библиотекарь закатывает глаза и как-то весь обмякает. Голова падает на грудь, он утыкается лбом в клавиатуру и медленно сползает со стула на пол.
Конструктивная деструкция.
Элен протягивает свою бесценную руку, чтобы развернуть монитор к себе, и говорит:
– Черт.
Даже мертвый на полу, он выглядит спящим. Прическа, щедро политая гелем, даже не растрепалась.
Элен смотрит на монитор и говорит:
– Он поменял окна. Мне нужен его пароль.
Нет проблем. Большой Брат засоряет мозги всем одинаково. Моя догадка: он считал себя очень умным – точно так же, как и другие считают себя очень умными. Я говорю, чтобы она напечатала слово “пароль”.
Глава двадцать пятая
Мона снимает носок у меня с ноги. Просто снимать больно, так что она его скатывает. Изнанка носка сдирает струпья. Хлопья свернувшейся крови летят на пол. Нога распухла, и все складки кожи растянуты. Нога напоминает воздушный шар в красных и желтых пятнах. Мона подкладывает мне под ногу полотенце и льет на нее медицинский спирт.
Боль кошмарная, но
Надувшиеся волдыри, желтые и мягкие на ощупь, – по всей стопе. Под слоем отмершей кожи в каждом волдыре виднеются какие-то темные твердые штуковины.
Мона говорит:
– Ты по чему ходил?
Она прокаливает пинцет над пластиковой зажигалкой Устрицы.
Я спрашиваю у нее, что это за объявления, которые Устрица дает в газеты. Он что, работает на какую-то юридическую фирму? Кожный грибок и пищевые отравления – это все по-серьезному?
Спирт стекает у меня с ноги, розовый от растворенной в нем крови, на гостиничное полотенце. Мона кладет пинцет на мокрое полотенце и прокаливает над зажигалкой иголку. Она убирает волосы в хвост и скрепляет его резинкой.
– Устрица называет это “антирекламой”, – говорит она. – Иногда фирмы, которые он упоминает в своих объявлениях – богатые и солидные фирмы, – платят ему, чтобы он снял объявление. Он говорит, что суммы, которые они ему платят, говорят о том, что объявления не далеки от истины.
Нога распухла, теперь она не войдет в ботинок. Сегодня утром, в машине, я попросил Мону посмотреть, что у меня с ногой. Элен с Устрицей поехали покупать новую косметику. По дороге они собираются заглянуть в большой букинистический магазин – “Книжный амбар” – и упразднить три экземпляра книги.
Я говорю, то, что делает Устрица, называется шантаж и клевета. Уголовно наказуемое преступление.
Уже почти полночь. Я понятия не имею, где Элен с Устрицей. Не знаю и знать не хочу.
– Он не говорит, что он адвокат, – говорит Мона. – Он не говорит, что занимается коллективными исками. Он просто дает объявление. А бланки заполняют другие. Устрица говорит, что он просто сеет зерна сомнения в их умах.
Она говорит:
– Устрица говорит, что это только справедливо – ведь любая реклама обещает сделать тебя счастливым.
Сейчас, когда Мона стоит передо мной на коленях, мне хорошо видна ее татуировка – три черные звездочки над ключицей. За плотной завесой из цепочек с кулонами и амулетами все равно видно, что лифчика на ней нет, и я считаю – раз, я считаю – два, я считаю – три.
Мона говорит:
– Другие члены ковена тоже этим занимаются, но придумал все Устрица. Он говорит, что смысл в том, чтобы разбить иллюзию безопасности и комфорта.
Она протыкает иголкой желтый волдырь, и что-то падает на полотенце. Маленький коричневый кусочек пластмассы, покрытый вонючим гноем и кровью. Мона переворачивает его иголкой, и желтый гной стекает на полотенце. Она подцепляет кусочек пинцетом и говорит: