Колыма
Шрифт:
…не в силах вынести пытки, которым подвергли меня Ушаков и Николаев — особенно первый, который знал о том, что мои сломанные ребра еще не зажили и причиняют мне сильную боль, — я был вынужден оговорить себя и остальных.
Лев знал, что последует дальше.
Четвертого февраля 1940 года Эйхе расстреляли.
***
Раиса стояла в дверях, глядя на мужа. Погруженный в изучение секретных документов, он не замечал ее присутствия. Силуэт Льва — бледного, напряженного, сгорбившегося над засекреченным личным делом и держащего в руках судьбы других людей —
Лев вздрогнул от неожиданности. Он даже не заметил, как в комнату вошла жена. Застигнутый врасплох, он ощутил себя словно обнаженным. Он встал так резко, что опрокинул стул, и тот с грохотом упал на пол. Только сейчас, глядя жене в глаза, он понял, что она нервничает. А ему очень не хотелось, чтобы это повторилось. Он должен был объяснить ей, чем занят. А вместо этого он взялся за старое, погрузившись в молчание и тайны. Он обнял ее. Когда она прижалась щекой к его груди, он понял, что она искоса поглядывает на документы, и пояснил:
— Один человек покончил жизнь самоубийством. Бывший агент МГБ.
— Ты его знаешь?
— Нет. Во всяком случае, я его не помню.
— И тебе придется расследовать его смерть?
— Самоубийство ничем не отличается…
— Я имею в виду… это обязательно должен быть ты?
Раиса очень хотела, чтобы он передал это дело кому-нибудь другому и не сталкивался вновь с органами госбезопасности, пусть даже косвенно.
— Это не займет много времени.
Она медленно кивнула, соглашаясь, а потом сменила тему:
— Девочки уже в постели. Ты почитаешь им на ночь? Или ты занят?
— Нет, я не занят.
Он уложил папки обратно в портфель и, прежде чем выйти из кухни, наклонился к жене, чтобы поцеловать ее, но она мягко остановила его, приложив палец к губам и глядя ему в глаза. Раиса не произнесла ни слова, а потом убрала палец и поцеловала его сама, поцеловала так, словно он только что принес ей самую страшную и нерушимую клятву.
Войдя в спальню, Лев убрал портфель с глаз долой — давали о себе знать старые привычки. Впрочем, он тут же передумал, вновь достал папки и положил на столик у стены, чтобы Раиса могла прочесть их, если захочет. Затем Лев поспешил по коридору в комнату дочерей, пытаясь стереть последние следы тревоги с лица. Широко улыбаясь, он открыл дверь.
Лев и Раиса удочерили двух девочек. Зое исполнилось четырнадцать, а Елене — всего семь лет. Лев подошел к кровати младшей и присел на краешек, достав из шкафа детскую книжку. Открыв ее, он стал читать вслух. Но Зоя тут же прервала его:
— Мы уже слышали этот рассказ. — Спустя мгновение она добавила: — И он не понравился нам с самого начала.
В рассказе речь шла о маленьком мальчике, который хотел стать шахтером. Его отец, тоже шахтер, погиб во время аварии, и мать боялась, что и жизнь сына окажется в опасности, если он пойдет по стопам отца. Зоя была права, Лев уже читал этот рассказ. А девочка с презрением заключила:
— В конце концов сын нарубит больше всех угля, станет национальным героем и посвятит награду памяти своего отца.
Лев захлопнул книжку.
— Ты права, рассказ и впрямь не очень интересный. Но, Зоя, хотя в этом доме ты можешь говорить все, что угодно, я все-таки прошу тебя быть осторожнее за его стенами. Выражать
— Ты что же, арестуешь меня?
Зоя так и не признала в нем опекуна. Она не смогла простить ему смерти своих родителей. Впрочем, Лев и не считал себя их отцом. Да и Зоя называла его Львом, держась с ним сухо и официально, и старательно сохраняла дистанцию между ними. Она не упускала возможности напомнить ему о том, что живет с ним лишь из сугубо практических соображений, используя его в качестве средства для достижения цели — обеспечить достаток и комфорт своей сестренке, избавив ее от ужасов детского дома. Но при этом она старательно делала вид, что ничему не удивляется — ни квартире, ни прогулкам, ни поездкам за город, ни еде. Непреклонная и суровая, невзирая на свою красоту, она была начисто лишена мягкости. Казалось, на лице девочки навеки застыло выражение скорби. А Лев не знал, как помочь ей избавиться от нее. Он лишь надеялся, что рано или поздно их отношения начнут постепенно улучшаться. И ждал. Если понадобится, он был готов ждать вечность.
— Нет, Зоя, я больше так не делаю. И никогда не сделаю.
Лев наклонился, поднимая с пола один из номеров журнала «Детская литература», выпускаемых государством специально для детей. Но Зоя не дала ему начать.
— Почему бы тебе не придумать самому какую-нибудь историю? Вот это нам понравилось бы, правда, Лена?
Когда Елена переехала в Москву, ей было всего четыре годика, и маленькая девочка легко приспособилась к переменам в своей жизни. В отличие от старшей сестры, она уже обзавелась подругами и хорошо училась в школе. Падкая на лесть, она стремилась заслужить похвалу учителей, пытаясь угодить всем, включая своих опекунов.
Елена занервничала. По тону сестры она догадалась, что от нее требуется согласие. Необходимость встать на чью-либо сторону явно смущала ее, и она ограничилась тем, что просто кивнула головой. Лев, поняв, какая опасность ему грозит, заметил:
— На свете много рассказов, которые мы еще не читали. Я уверен, что смогу найти такой, который нам понравится.
Но Зоя не сдавалась:
— Они все одинаковые. Расскажи нам что-нибудь новенькое. Придумай что-нибудь.
— Сомневаюсь, что у меня получится.
— И ты даже не хочешь попробовать? Мой отец всегда придумывал для нас всякие истории. Начни с того, что дело происходит на уединенной усадьбе, зимой, когда земля укрыта толстым слоем снега. Речка, что течет неподалеку, замерзла. Можно начать, скажем, вот так: жили-были две маленькие девочки, сестры…
— Зоя, прошу тебя…
— Сестры жили со своими родителями и были счастливы, насколько это вообще возможно. Но однажды к ним пришел мужчина в форме. Он пришел арестовать их и…
Лев перебил ее:
— Зоя, пожалуйста!
Зоя посмотрела на сестру и умолкла. Елена плакала. Лев встал.
— Вы обе устали. Завтра я найду для вас книжку получше, обещаю.
Он выключил свет и закрыл за собой дверь. Выйдя в коридор, он сказал себе, что скоро все у них непременно наладится. Зое нужно лишь немного больше времени.
***
Зоя лежала в постели, прислушиваясь к сонному дыханию сестры — ровному и медленному. Когда они жили с родителями, то вчетвером ютились в маленькой комнатке с глинобитными стенами, обогреваемой дровяной печкой. Зоя спала вместе с Еленой под грубыми, сшитыми вручную одеялами. Звук дыхания младшей сестры означал покой и безопасность: это был знак того, что родители рядом. А здесь, где в соседней комнате спал Лев, она чувствовала себя чужой.