Колымское эхо

Нетесова Эльмира Анатольевна

С удивлением смотрел белый медведь на му­жика, с криком скатывающегося вниз. Он сразу все понял. Да и что там долго соображать?

Громадный медведь мигом просчитал все и подплыл к тому месту, где упал человек в воду. Он даже намокнуть не успел. Зверь мигом огля­дел его.

— Ребята! Спасайте, кто может!

— Стреляйте гада.

— Живее! Мы успеем! — кричал кто-то заполошным голосом.

А на льдине, напротив берега, совсем непо­далеку, белый медведь с чавканьем поедал че­ловека. Тот совсем недавно смеялся, мечтал о свободе,

но проклятый случай подвел. И не стало мужика. Прибавилась на берегу еще одна могила. Над нею распростерлась шкура белого медведя. Она тоже хотела обнять весь мир. Но не получилось, не привелось. Недаром го­ворят, не глотай больше пуза — подавишься и сам у себя отнимешь жизнь. Жаль, что мед­ведь пословиц не понимает. Бондарев стоял, словно оглушенный.

Игорь Павлович понаблюдал за людьми. Они работали дружно, заготавливали лед для охлаж­дения рыбы, ни на кого не оглядывались. Лишь изредка смотрели на море, не появится ли там еще один белый медведь.

Когда пришли машины с продуктами, люди без напоминаний пошли к складам. Сгрузили харчи, аккуратно сложив их по полкам. Работа­ли они быстро и молча. На вопросы Игоря Пав­ловича отвечали коротко и неохотно. Было за­метно, что они не любят работать под наблюде­нием.

Люди старались уйти от его вопросов. Дела­ли вид, что не слышат их. Торопились поскорее управиться с работой. И между собою почти не общались. Но работали слажено, дружно.

— Давно вместе работают? — спросил Бон­дарев бригадира.

— Уже порядочно. Да и что тут мудрого. Сто­ит пару раз вместе повкалывать, дальше, как по накату, само идет. Здесь особые условия. Свои льготы. Все же северный полюс. Каждый день за два идет. Да и на всем отражается. Питание и условия не сравнить с другими. Мы ни в чем не бедствуем,— ответил бригадир, подсчитывая привезенные продукты. Он взвешивал их, рас­поряжался, куда их положить. Говорил с рабо­тягами спокойно, без крика, ни разу не повысив голос.

На обед в будку они пошли гуськом. Их по­звал седой, крепкий мужик. Сказав одно слово:

— Обед! — повторять не пришлось. Игоря по­звали кивком головы, пропустили вперед себя и, подвинув ложку, миску, хлеб, сказали:

— Давай, наворачивай!

Бондарев ел котлеты из убитого медведя. Смотрел, как по льдине бегает, скачет медвежо­нок. Он еще не понимал, что напрасно зовет мать. Она уже не придет и жить, и расти ему придется самому. Ну, а пока пестун кричал. Ему еще трудно было одному. Ему хотелось к лю­дям. Но он боялся. Мать никогда не подходила к ним близко и медвежонок не решался.

— Смотри, не давай ему жратвы. Приучишь, горя не оберешься. Белые медведи растут бы­стро, и справиться с ними тяжко. Так что не балуй, чтоб самим от него не взвыть,— предуп­редили люди. И Бондарев запомнил первое не­преложное правило.

Игорь Павлович говорил о людях с бригади­ром. Он ответил на все вопросы. Сами мужики отмалчивались. Но в перерыв разговорились.

Кто-то письмо получил из дома, радовался, что там все в порядке, его ждут и даже

скучают. Другой получил посылку с теплыми вещами. Мать сама связала свитер и носки. Написала, что с невесткой и внуком живут дружно, без проблем. Внук хорошо учится и ждет, когда папка вернется домой.

Третий человек молчал, сказал коротко, что жена подала на развод и не собирается его ждать. Человек взгрустнул. Жена сообщила, что уедет домой к своим, на материк, а его кварти­ра будет закрыта. Ключ отдаст соседям. Саму ее пусть не ищет. Она уйдет от него навсегда.

— Как-нибудь устрою свою жизнь. Но ты меня больше не беспокой,— попросила коротко.

— А не переживай ты из-за бабы. Я вон тро­их сменил. И ничего, живу! Надо будет, еще де­сяток поменяю и не чихну. Не такой уж дефи­цит. Не понравилось, пусть отваливает. Самому даже проще,— отмахнулся бригадир. О своей семье он промолчал.

Мужики до вечера работали без перекура и отдыха. Все это время по льдине носился мед­вежонок. Он кричал, звал мать. Он искал ее за скалами, нырял на глубину, выскакивал на бе­рег, искал медведицу среди людей, но тщет­но. И только под вечер увидел шкуру. Он закри­чал, злобно оглядел людей. Все понял. И уйдя на глубину, уже не приходил на берег. Он воз­ненавидел людей. И нырнув в море, запом­нил их.

— Ночью прийти может, набедокурит так, что мало не покажется. Надо продукты хорошо зак­репить и палатку. Все перевернуть может. Эти медведи злопамятны. Надо ему какой-то жрат­вы подкинуть. Авось приучим,— говорил брига­дир и положил на берегу рыбу для медвежонка. Бригадир не ошибся. Утром рыбы не оказалось. На следующий день он пришел снова. Съел рыбу и опять исчез. А через несколько дней сам поймал нерпу. Съел ее и уже не приходил к людям.

Правда, он пытался расшатать склад. Но си­ленок не хватило. И медвежонок покинул берег, отнявший мать.

Он остался сиротой.

Игорь Павлович обходил все могилы на по­бережье. Их было немного. Они были далеко друг от друга и, казалось, что здесь работало мало людей. Оно и понятно, тут людям помога­ла техника. Тракторы и бульдозеры срезали наносы, какие не брали ломы и лопаты. Работы тут шли скорее, а и холод подгонял всех. Люди работали бегом.

Здесь изредка появлялись песцы и поляр­ные волки. Мелкие, серые, они пробегали не­большими стаями, держась от людей подальше, поджав хвосты под пузо, не решались подойти ближе. Они хорошо знали, что такое оружие и не хотели на него нарываться.

Все здесь было мелким, убогим. Разве толь­ко пурга была страшенной. Она грозила пере­вернуть будку в море. Но та была надежно зак­реплена. И вскоре ее занесло снегом по самую крышу.

Работать в такую погоду было невозможно. Машины в пургу не ходили. Можно легко сбить­ся с пути и водители не рисковали отправлять­ся в этот дальний, опасный рейс, из какого не­известно, вернешься ли живым.

Мужики тихо переговаривались, понемногу то­пили буржуйку, чтобы в будке хоть как-то сохра­нялось тепло.