КОМ 7
Шрифт:
Иван тяжело опустился на лавку рядом с Петром.
— Ты как сам?
— Лучше, чем у тётушки твоей, здоровья ей и благ всяческих. Правда лучше. Хочь заикаться перестал…
— Заикаться?
— Ты бы слышал, — медленно сказал я. — Хоть у охраны училища потом спроси.
— У охраны? — переспросил подбежавший Серго.
— А не бери в голову, — отмахнулся Витгенштейн и закрыл глаза. — Какое счастье, братцы, просто говорить! Да ещё и вас увидел. Мне б теперь жену обнять, и вообще всё замечательно будет.
— Так теперь-то можно ей сообщить! — Серго радостно
— Погоди ты сообщать! — шикнула на него маман. — А ну как обратно обернётся?
— Плевать! — вдруг жёстко сказал Петя. — Даже если вернётся. Я готов по три раза в день эти ваши банные экзекуции претерпевать, лишь бы она рядом была.
Матушка только вздохнула и подала Пете отвар, который тихо принесла ей Айко:
— На-ка, попей. Хороший сбор. Да не морщись, он не горький. Тебе пользительно.
Потом мы сидели за столом и пили облепиховый чай, а Сокол всё пытался выведать у меня секретные сведения о похищении и переправке в Иркутск князя Витгенштейна. Аж из императрицыного госпиталя! О том, что Петя справился сам, Иван слушать не хотел. И выдвигал теории одна хлеще другой. По его версиям выходило, что я спланировал тайную операцию с участием японских лис — недаром все видели их в костюмах белых ниндзя! — и высвободил из тяжёлых застенков Петра, попутно прирезав пару сотен мясников-хурургов… Не дай Бог он это кому расскажет — это ж прямой мятеж против императора-батюшки… Андрей Фёдорович, конечно, посмеётся, а вот его церберы могут и к ответу притянуть. Народ там не обременённый излишними сантиментами. Вначале бьют — потом спрашивают…
04. РАЗНООБРАЗНОЕ
ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО
Через день приехала Соня. А если точнее — то ровно спустя сутки, ко второй бане подгадала. И это хорошо, что не раньше. Потому что утром, подскочив ни свет ни заря, я обнаружил в большой гостиной Петю, которого снова трясло и дёргало, и говорить он опять почти не мог, а Айко деловито мешала что-то в большой кружке, пока маман сурово выговаривала:
— И надо было так выступить! Я ж тебе говорила: не быстрое это дело. Зараз он надумал излечиться. Три раза пропарим тебя — потом, гляди, легче будет. А станешь расстраиваться — только дольше затянется. Щас на-ка вот успокоительного попей… — Айко подсунула кружку. — Да не морщись уж, пей, тебе говорю! Да поспи ещё. Во сне все нервенные болячки быстрее лечатся.
Маман быстро искоса глянула на лису, и та утвердительно кивнула:
— Истинно так. Сон помогает исцелять тонкие оболочки человеческой личности.
Не знаю, поверил ли Петя, но после маманиного убойного успокоина отключился, как подрубленный. Вечером мы его снова пропарили, и Петя, к своему счастью, складно заговорил. Только устал ещё пуще вчерашнего, так что на брёвнышко у бани мы его вытаскивали под руки. И тут Фрося (ох, дни у неё выдались суетные!) снова закричала:
— Никак, опять к нам едут! — и кинулась открывать ворота.
В доме послышался гул многих бегущих ног, на крыльцо высыпали все.
— Соня!!! — первой разглядела сестру
— Соня! Сонечка! — заголосили девчонки. А Соня неуклюже выбиралась с заднего сиденья. Ох, похоже, со дня на день срок придёт, надо бы с доктором заранее сговориться.
Иван наоборот бросился к нам:
— Петь, ты как?!
— Да дайте мне руку, ироды! — Петя пытался подняться и всё не мог устоять на трясущихся ногах. — Пустите, я жену обниму!
— Подожди, я щас её подготовлю, а то…
Но Сокол опоздал. Пока вокруг Сони кружился женский хоровод, ей что-то говорили, дёргали за рукав, она стояла среди этой круговерти, поддерживая руками живот, и смотрела. Смотрела, не отрываясь смотрела на мужа, сидевшего около бани. А он смотрел на неё. И я поймал себя на мысли, что для этих двоих сейчас вокруг — ТИШИНА. Прям оглушительная.
И двор замер.
И тут я почувствовал рядом… присутствие. Незримое, почти неосязаемое. На секунду подумалось страшное…
Но Петр вдруг встал и пошёл. Пошатываясь, но пошёл к ней. И мы следом пошли, как приклеенные. Я до ужаса боялся, что Петька посреди двора рухнет. Или хуже того — на Соню рухнет. Она такая маленькая, хоть и колобком сейчас, а он вон какая жердина, уронит её… Да ещё ощущение это странное!
Да лиса это. Старшая. Помочь хочет. Незаметно.
И Петя не рухнул. Он дошёл за жены, бережно взял её за руки, приник поцелуем к тоненьким пальчикам. А Соня смотрела на него, заливаясь слезами, и вдруг прижалась, неловко, насколько позволял её округлившийся живот.
— Господи, что ж вы детей посреди двора держите! — маман раздвинула бестолковую молодёжь и приобняла пару: — Пойдёмте, пойдёмте, в тишине, в покое посидите тихонечко, наговоритесь, наобнимаетесь… — и увела Витгенштейнов к Мартиному флигелю, воркуя что-то умиротворяющее.
Девки все ревели, утираясь платочками.
— Ну и что вы? — воскликнул вдруг Сокол. — Радоваться надо! Они вместе! Мы все живы! Живё-ё-ём!!! — он вдруг подхватил Машу, подкинул на руках вверх и закружил по двору. Маша радостно запищала. И все мы принялись хохотать, обнимать своих жён и кружиться. Как будто что-то страшное, довлеющее над нами вдруг отступило и исчезло!
И верилось, что всё будет хорошо.
ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ ЛАСТОЧКИ
Сентябрь нынче выдался сухой и тёплый, почти как четвёртый месяц лета. Потихоньку сворачивались сады-огороды. Меня поразило, что маман умудрилась даже княгинь привлечь к заготовлению на зиму разносолов. Обычно-то в основном сёстры приезжали помогать. Собственно, они и нынче примчали как штык, не успела, как говорится, пыль с дороги улечься. Прикатили с Кайеркана — и сразу к маман. Серафима, естественно — тоже за ними, помогать. А Маша с Дашей — те за подружкой. Я думал, что Соня избегнет участи Золушки — ан нет. Приезжаю раз со службы, захожу в большую летнюю кухню — а там весь женский батальон, и Сонечка тоже сидит, живо что-то обсуждает, бумажки подписывает и на банки наклеивает.