Команда Смайли
Шрифт:
Лейкон бросил на Стрикленда осуждающий взгляд, но не стал возражать.
– Одной из наименее спорных обязанностей Мудрецов, одной из первейших обязанностей, которую возложили на них наши хозяева и которая записана в совместно разработанной хартии, является проверка фондов. Ревизия ресурсов Цирка на операции во всем мире и сопоставление их с деятельностью, осуществляемой в соответствии с законными потребностями сегодняшнего дня. Не спрашивайте, что в их представлении является «законными потребностями сегодняшнего дня». Это весьма спорный вопрос. Однако мне следует быть лояльным. – И продолжил тем же
В этот момент и правда трудно было сказать, слушал ли его Смайли. Тяжелые веки бывшего патрона почти закрылись, и щелочки глаз почти не видны были за толстыми стеклами очков. Он сидел прямо, но опустив голову, так что подбородок жирными складками сползал на грудь.
Лейкон помедлил немного, затем продолжил:
– И вот в результате этой рубки топором – этой проверки фондов, если угодно, – со стороны наших Мудрецов некоторые категории тайных операций тем самым были объявлены излишними. Запрещены. Так?
Распластавшись на своем диване, Стрикленд перечислил не подлежащее разглашению:
– Никаких слежек. Никаких ловушек. Никаких дублеров. Никакой стимуляции перебежчиков. Никаких эмигрантов. Вообще никакого жульничества.
– Как это понимать? – произнес вдруг Смайли, словно очнувшись от глубокого сна.
Но Лейкон не любил разговоров впрямую и пропустил его вопрос мимо ушей.
– Пожалуйста, Лодер, не стоит упрощать. Давайте подойдем к этой проблеме органически. Здесь важно концептуальное мышление. Итак, Мудрецы создали кодекс, Джордж, – обратился он снова к Смайли. – Каталог предписываемых действий. Так? – Но Смайли не столько слушал, сколько ждал, что будет дальше. – Выстроили все в линеечку: правильное и неправильное использование агентов, наши права охоты в странах Содружества – или отсутствие таковых, – словом, всякое разное. Подслушивание, слежка за границей, операции с целью дезинформации… они мужественно осуществили этот мамонтов труд.
К всеобщему удивлению, исключая его самого, Лейкон сцепил пальцы, вывернул ладони и вызывающим стаккато хрустнул суставами.
– А кроме того, – продолжал он, – в их запрещенный список – а это по-настоящему жесткий документ, безо всякого уважения традиций – включены такие моменты, как классическое использование двойных агентов. Нашим новым хозяевам угодно было назвать это «одержимостью». Старые игры в перевертыши, когда перевербовывают и отсылают назад шпионов противника, то, что в ваши дни считалось хлебом насущным контрразведки, – сегодня, Джордж, по общему мнению Мудрецов, сегодня это признано устаревшим. Экономически невыгодным. Выбрасывайте их.
Еще один грузовик, пьяно пыхтя, взобрался на холм или съехал вниз. Послышался глухой удар колес о кромку тротуара.
– Господи, – буркнул Стрикленд.
– Или еще один пример – беру наугад: чрезмерный упор на эмигрантские группы.
На этот раз никакого грузовика – лишь глубокая, осуждающая тишина воцарилась за его словами. Смайли по-прежнему молча воспринимал информацию, не вынося суждений, сосредоточив все внимание на Лейконе, вслушиваясь в его слова с обостренным восприятием слепого.
–
И, словно открывая грудь для удара со стороны Смайли, Лейкон развел руками, в то же время по-прежнему глядя вниз на Смайли, а из глубины комнаты раздался голос Стрикленда, который с шотландским акцентом повторил все то, что сказал Лейкон, только в более жесткой форме.
– Группы выброшены на помойку, Джордж, – подтвердил Стрикленд. – В большом количестве. Приказы сверху. Никаких контактов, даже на расстоянии вытянутой руки, в том числе и с доблестными артистами, устроившими смерть покойного Владимира. Для них создан специальный архив на пятом этаже под двумя замками. Никто из офицеров не имеет права доступа без письменного разрешения шефа. Копия в еженедельных отчетах Мудрецам для инспекции. Смутные времена, Джордж, скажу откровенно, – смутные.
– Джордж, спокойно, – смущенно произнес Лейкон, уловив что-то, чего другие не услышали.
– Какая полнейшая бессмыслица, – намеренно громко произнес Смайли. Он поднял голову и устремил взгляд на Лейкона, словно подобной безапелляционностью желал подчеркнуть свои возражения. – Владимир дорого нам не стоил. Не был он и нашим пристрастием. И уж меньше всего стеснял нас экономически. Вы прекрасно знаете, что он терпеть не мог брать у нас деньги. Мы просто навязывали их ему, чтобы он не голодал. Что же до подстрекательства, несоответствия разрядке, что бы это ни означало, – что ж, да, нам приходилось порой его сдерживать, как большинство агентов, но когда доходило до дела, он выполнял приказы как овца. Вы же были его поклонником, Оливер. Вам известно не хуже меня, чего он стоил.
За ровностью тона Смайли не укрылось его нечеловеческое напряжение. Не преминул Лейкон заметить и опасных красных пятен на его щеках.
И Лейкон налетел на самого слабого из присутствующих:
– Мостин, я надеюсь, вы все это забудете. Вы меня слышите? Стрикленд, скажите ему.
Стрикленд повиновался с превеликим рвением:
– Мостин, сегодня, ровно в девять тридцать утра, вы явитесь в Административно-хозяйственный отдел и подпишете бумагу о согласии с нашими принципами и правилами, которую я лично составлю и завизирую!
– Да, сэр, – сказал Мостин после небольшой боязливой паузы.
Только теперь Лейкон ответил на тираду Смайли:
– Джордж, я восхищался этим человеком. Но никогда не восхищался его группой. Тут я провожу четкое разграничение. Человек сам по себе – да. Во многих отношениях фигура, если угодно, героическая. Но не те, с кем он водил компанию: фантазеры, нищие князьки. Как и не те, кого засылал к ним Московский Центр и кого они так тепло пригревали на своей груди. Никогда. Мудрецы тут правы, и вы не можете этого отрицать.