Командор
Шрифт:
Я почувствовал, как на меня нападает истерический смех. Англия на Россию! Надо же! А в качестве ударной силы выставила пять парусников со взятыми из музеев пушками и таким же музейным оружием вооружила экипажи. Вот это размах! Сейчас, наверное, целые эскадры линкоров и фрегатов на всех парусах подходят к Питеру и громят каменными ядрами наши береговые ракетные батареи…
– Успокойся, Юра. Да что с тобой?
Ленка испуганно смотрела, как я исходил хохотом. Я кое-как взял себя в руки, но чувствовал, что истеричный смех может вспыхнуть снова от малейшей
Что-то здорово мешало мне, и я с удивлением увидел, что это моя сумка.
Надо же, так промчаться по лесу с сумкой на плече и умудриться не потерять ее и не бросить!
– Посмотрим, чем мы располагаем… – Я очень обрадовался такому подарку судьбы, только сейчас сообразив, что мы отрезаны от всех и от всего.
Вообще-то я знал, что находится в сумке, так как совсем недавно собирался наведаться к друзьям и потому перекладывал содержимое. Там были две бутылки коньяка, баночка икры, две банки ветчины – все, что осталось от моих продуктовых запасов. Плюс складной перочинный ножик с парой лезвий, штопором и открывалкой, колода карт с голыми девицами, пластмассовый стаканчик, туалетные принадлежности, несколько пачек сигарет и зажигалка. Все остальное я переложил к Ленке и теперь сожалел об этом.
Моя секретарша была налегке. Я не стал ее спрашивать, где и когда она бросила обе сумки, свою и вещевую. Все равно не будешь возвращаться и искать, да и продукты для нас были намного ценнее, чем одежда. Про коньяк я уже не говорю.
– А ведь ты спасла мне жизнь, – я вдруг вспомнил, как Ленка налетела на мужика с саблей. – Это дело надо отметить.
Я привычно открыл одну из бутылок, налил в стаканчик и протянул его девушке.
– Когда? Ты шутишь! – изумилась Ленка. Похоже, все подробности сумасшедшего бега вылетели у нее из головы.
Пришлось ей вкратце напомнить. Разумеется, при этом я не стал распространяться о ступоре, в который впал при виде приближающейся смерти. Напротив, я мужественно готовился встретить вооруженного до зубов бандита и, возможно, сумел бы одолеть его.
Но, безбожно привирая и приукрашивая, я прекрасно сознавал, что на деле из меня не получится и самого никудышного вояки и я не смогу защитить не только оказавшуюся со мной девушку, но и самого себя. Мое главное оружие – ноги. Я же не Кабанов. Он привычен к подобным вещам, успел повоевать, ему и карты в руки. Те, которые с голыми бабами.
Но шутки шутками, а я бы дорого дал, чтобы Кабан сейчас был с нами. Но только жив ли он? Может, по иронии судьбы убит первым же залпом, и не помогло ему все умение? А может, и нет. Крадется сейчас по лесу да щелкает потихоньку всех встречных и поперечных.
Честное слово, если бы я верил в Бога, то стал бы молиться, чтобы Кабан вдруг вышел бы сюда к нам или бы мы нашли его! Да только где он сейчас?
20
Из дневника Кабанова
…Я хорошо помню застывший на якоре фрегат, английский флаг на мачте, сноровисто передвигающихся по реям матросов в диковинных костюмах, две орудийные
Мы стояли на правом фланге толпы. Члены совета, я, свита Лудицкого, еще несколько человек из тех, кто желает быть поближе к любому начальству… Каждый из нас старался невольно выдвинуться вперед, будто брать на борт станут только передних, а прочих оставят на произвол судьбы.
Что касается меня, то я не испытывал ни малейшего желания оказаться на этом парусном корыте. Лучше на «Некрасове». Качает поменьше, о комфорте и не говорю. Но мне было очень интересно, откуда взялись эти парусные могикане, и я стоял вместе со всеми, покуривал, ждал, что будет дальше.
А дальше последовал бортовой залп, и сразу же послышались крики и стоны раненых.
Я мгновенно понял, что игра ведется всерьез. Вдаваться в причины нападения не было времени, как и задумываться, почему оно производится при помощи музейной рухляди. Пара пулеметов при сноровистых пулеметчиках уложили бы нас всех куда вернее, чем эта, с позволения сказать, артиллерия. Но не ломать же было в тот момент над всякой ерундой голову?
Били картечью. Я не слыхал, чтобы подобное еще практиковалось, но что это именно картечь, сомнений не было никаких. Вряд ли у них имелись хорошие прицелы, да и пушки не блистали совершенством, но мы стояли плечом к плечу вдоль кромки прибоя, и первым же залпом убило очень многих.
Нас, стоявших на правом фланге, даже не зацепило. Картечь ударила левее, в самую гущу толпы. Ждать продолжения, стоя на открытом месте, было глупо, а спрятаться на песчаном пляже – невозможно. Оставалось единственное – скрыться в лесу, туда уже вразнобой бежали многие, точно в одиночку легче спастись от вооруженных бандитов. Еще мгновение – и в бегство бросились бы все вокруг меня, и я, опережая их порыв, гаркнул:
– Не разбегаться! Всем держаться вместе! Не отставать!
Впрочем, последнее предупреждение для перепуганных людей было излишним.
Растерянные и ничего не понимающие люди с готовностью выполнили мою команду. Они побежали бы все равно – вряд ли нашлась сила, способная удержать их на месте, – но сейчас мы хоть бежали в одну сторону и в лес вломились компактной группой.
Углубляться в чащу мне не хотелось. Бывают ситуации, когда в отступлении нет ничего позорного. Глупо умирать, не имея возможности ответить противнику хоть чем-то, но перед пробежкой неплохо осмотреться: стоит ли вообще бежать, а если стоит, то куда.
– Стоять! – гаркнул я на первой же полянке и остановился.
Все недоуменно остановились, и я поспешил объяснить дальнейшие действия, говоря громко и четко, чтобы дошло до всех:
– Надо узнать, что случилось. Если понадобится, отойти дальше в лес успеем всегда. Запомните: не разлучаться ни в коем случае! В одиночку не выжить! Всем ждать меня здесь. Я на берег, посмотрю, что там. За старшего остается Ившин.
Во время краткого монолога я обвел взглядом тех, кто последовал за мной.