Комар
Шрифт:
— Меня зовут так, Комар! — ещё раз отрекомендовался, я. — А тебя как?
— А зачем тебе мое имя? — не понял дядька.
— Что значит, зачем? У людей так заведено, представляться друг другу. Знаешь такое слово, — вежливость? Хотя, откуда тебе… — махнул я рукой.
— Я знаю такое слово. Но шайтану, своё имя не скажу! — гордо заявил великан.
— Ты, Идиот? — решил я всё же угадать. — Какой ещё на хрен, шайтан?
— Ну почему сразу, Идиот… — обиделся мужик. — Мбек я. Повар.
— Лук опусти. Повар. — приказал я строго, своим детским, немного писклявым голоском.
— Э, нет! Мбек не дурак! Шайтан его не обманет! Не может такой маленький мальчик,
— Я не ребёнок! Я, — Комар. Что тут не понятного-то? Или тебя ещё раз за ногу укусить? — мужик с ужасом посмотрел на сочащуюся по штанине кровь. — Меня волки в три месяца похитили и растили, а потом медведи воспитывали, пока твоя птица меня от них не забрала. Так что мне, не тяжело. Могу хоть всю ногу отгрызть, чтобы до тебя дошло. Теперь, всё понятно?
— Ничего не понятно! — выкрикнул Мбек, целясь мне в левый глаз. — Если люди не воспитывали, откуда говорить научился? — мужик довольный, как у меня переменилось выражение на лице, вдруг самоуверенно закричал.
— Попался шайтан! Мбек не идиот! Мбек, очень даже умный! — радовался мужик.
— Умный… — тяжело вздохнув, не стал я возражать. Совсем не понимая, что же тут можно возразить или сказать. И неимоверно устав за этот безумный день, сел, и искренне, по детски заплакал.
— Ей, шайтана! Чего плачешь? Шайтана не уметь плакать! — великан опустил лук, подошёл ко мне и присел рядом. — Не надо плакать… Мбека в детстве, тоже все обижать. Мбек плакать… — он взял подол своего завязанного на поясе халата и вытер им мои слёзы. Задумавшись о чём-то своём, он продолжил. — Ну-ну! Не переживай, Комар! Мбек всё понимает. И тебя в обиду не даст! Ты же точно, не шайтан? — быстро взяв мою руку, он трижды в неё плюнул и нарисовал какую-то странную фигуру.
— Вот видишь, — ты не шайтана. Не загорелась рука… Да и шайтан, не бывает таким грязным и вонючим… — он непроизвольно поморщился и закашлялся. — Умер бы он, лишь от одного твоего запаха! У нас только шаман так воняет! И то, чтобы злых духов отгонять. Так что я тебе верю… — я на него посмотрел и улыбнулся. Видно, что человек неплохой. И уж больно глаза у него грустные были.
— Комар! Слушай! А хочешь быть моим приёмным сыном? У меня вот, нету сына… — он тяжело вздохнул. Ещё месяц назад был, — но теперь нет… А я так хотел его из лука научить стрелять… Я ведь потомственный охотник. Был… А у меня и лук есть, как раз для тебя, маленький. И одёжка. Пусть и великовата немного, но когда подрастёшь, — в самый раз будет. Ты же подрастёшь, порадуешь Мбека? — Я снова посмотрел в его умоляющее согласится, сильно сузившиеся от нахлынувших воспоминаний, глаза. — Послушай, Комар, Мбек добрый. И у меня тут хорошо, кушать всегда есть! А ты потом расскажешь, если захочешь, где говорить научился. То что не у медведей, это и так понятно. А пока, — молчок! Я тебя нашему языку быстро научу, или ты его тоже знаешь?
И местный повар начал нести какую-то, совершенно не знакомую мне белиберду. От непонятных слов у меня чуть не взорвался детский мозг. И я быстро закачал головой.
— Так что, по рукам? Или тебя обратно в лес отвести, к медведям? — он пристально посмотрел в мои глаза. — Ты пойми. Я о медведях не шучу. У нас тут брат, народ суровый. Узнают что ты местный, рабом уйдёшь, или на корм боевым псам отправят. Такие мелкие здесь не нужны. Но могут и в калчуки забрать. Но лучше уж, на корм… Так что думай…
И он протянул мне, свою огромную лапищу.
— Только уговор. Слушаться меня во всём. Свой родной язык, — пока забудь. Иначе и мне перепадёт. А если
Не долго думая, я кладу свою детскую ладонь в его огромную, сильную руку.
Обрадовавшись такому неожиданному повороту, мой новый папаша метнулся в шатёр и вынес мне одёжку. Причём, почти моего размера! Да там, даже сапожки, как на меня были сшиты!
— Вах-вах! Комар! — Что-то заговорился я с тобой! А ужин-то, — не готов! Ахмет из меня, сам ужин сделает… — Эй, петух недорезанный! Давай быстро лети и принеси мне хоть зайца, что ли! — махнул он своей клешнёй на огромного орла.
— Мбек, — подергал я его за халат. — А рыба на ужин, пойдёт?
— Рыба? — удивился мужик. — Пойдёт, то она пойдёт… Но где же её взять-то сколько!
— Не переживай, я сейчас принесу. Вот только суму дай побольше и птицу твою я с собой прихвачу. Можно? Отец… — шокированный повар, снова порылся в шатре и вытащил мешок.
— Такой подойдёт? — взяв данное, киваю. И вытащив стрелу Мбека из шкуры медвежонка, подхожу к орлу и пристально смотрю тому в глаза. Таким тягучим, всепоглощающим взглядом, смотрела моя мать-волчица на всех нас. И мы сразу понимали, что нужно слушаться. Причём, беспрекословно. Орел взлетев и сделав небольшой круг, подхватывает своими когтистыми лапами древко стрелы, крепко сжатое в моих детских руках. И на глазах окончательно потрясённого повара, мы снова подымаемся ввысь…
***
Вот вы скажите, сказки. Не может такого быть! Но я и сам в это почти не верю. И лишь с высоты птичьего полёта, обалдеваю от своей детской самоуверенности. Ну и ладно. Это точно не страшнее, чем за проклятыми орехами лазить! Интересно… А где же эта охотничья сторожка, с моим родным отцом. Что-то не видно её нигде…
А вот и речка. Я рывком на себя даю пернатому понять, что пора снижаться. Наклонами стрелы влево-вправо, кое как вырулюю на берег. Приземлившись, снимаю мою новую одёжку и прихватив стрелу, тут же ныряю под водную гладь. А рыбы здесь, всё так же, видимо-невидимо! И она меня совершенно не боится. В отличии от огромного, косолапого зверя, часто любившего полакомиться в здешних водах. Выбираю рыбу покрупнее. Тычок. Есть! Кое как вытаскиваю ещё дёргающуюся тушу, размером с меня на берег. Кладу в мешок и снова в воду. Рыбёшка поменьше, заинтересованно подплывает почти вплотную. Резкий выпад. И свежая добыча снова отправляется в бездонную суму…
***
— Давай птиц, ты справишься! Только меня не забудь потом забрать, договорились? — птица ничего не ответив, взмахнула своими широченными крыльями и с трудом оторвав мой улов от земли, всё же летит в сторону стойбища. Я же, нарвав травы и полностью натерев себя илом с песком, пытаюсь кое-как соскоблить въевшеюся за эти два года грязь, смывая получившуюся гремучую смесь в реке. Повторив процедуру пару раз и просохнув на теплом ветру, я снова одел на удивление ладно скроенную льняную одёжку с кожаным ремешком, и отлично сделанными сапожками с острыми носками. Всё натуральное, явно сшитое вручную, без этикеток с размерами и машинного шва. И впервые за столько времени, я вдруг почувствовал себя человеком…