Комарра
Шрифт:
– А, Майлз! Доброе утро! Рад, что ты уже встал.
– Доброе утро, лорд Форкосиган, – вежливо приветствовал Форсуассон. – Надеюсь, вы хорошо спали?
– Спасибо, отлично. Что нового, профессор?
– Из местного отделения СБ прибыл твой комм. – Фортиц указал на лежащий возле его тарелки приборчик. – Как я заметил, мне они такого не прислали.
– Ваш отец не так прославился во время захвата Комарры, – скривился Майлз.
– Верно, – согласился Фортиц.
– Старый джентльмен был как раз из того странного поколения, которое оказалось слишком юным во время цетагандийского вторжения и слишком старым во время вторжения на несчастную Комарру.
Майлз прикрепил комм к левому запястью. Прибор служил компромиссом между ним и отделением Имперской службы безопасности Серифозы, которое отвечало здесь за его здоровье. СБ хотела было окружить его ненавязчивой толпой телохранителей, но Майлз попробовал прибегнуть к своему авторитету Имперского Аудитора. К его великому удовольствию, это сработало. Комм обеспечивал прямую связь с СБ и позволял определить его, Майлза, местонахождение. Майлз постарался подавить чувство, будто он – некое выпущенное на свободу подопытное животное.
– А это что? – кивнул он на дискеты.
Фортиц швырнул дискеты на стол, как бросают карты при плохом раскладе.
– С утренним курьером прибыли записи с последними сведениями о ночной охоте за обломками. И кое-что специально для тебя, раз уж ты любезно согласился следить за медицинской стороной дела. Результаты предварительной аутопсии.
– Они наконец-то нашли пилота? – Майлз забрал дискеты.
– Ее куски, – скривился Фортиц.
Как раз в это время с балкона на кухню вошла госпожа Форсуассон.
– О Боже! – воскликнула она.
Кэт, как и вчера, была одета по комаррской моде: свободные брюки, блузка и длинный, скрывающий фигуру пиджак. Все в скучных коричневых тонах. А она бы была просто великолепна в красном или хороша до умопомрачения в нежно-голубом, с ее-то синими глазами… Волосы Катриона, к великому облегчению Майлза, скромно собрала в узел на затылке. Было бы несколько неприятно думать, что после его последнего ранения, помимо этих чертовых припадков, у него развились еще и способности провидца.
Поздоровавшись с госпожой Форсуассон, Майлз снова повернулся к профессору:
– Должно быть, я крепко спал. Не слышал, когда прибыл курьер. Вы уже их просмотрели?
– Мельком.
– Какие куски пилота они нашли? – заинтересованно спросил Николас.
– Не твоего ума дело, молодой человек, – твердо отрезал дед.
– Спасибо, – тихо поблагодарила его Катриона.
– Во всяком случае, это последнее из ненайденных тел. Отлично, – бросил Майлз. – Для близких всегда большая трагедия, когда кого-то не находят. Когда я был… – Он резко замолчал. Когда я был галактическим опером и командовал флотом, мы небо переворачивали, чтобы найти своих погибших и вернуть их тела родственникам. Теперь эта глава его жизни закончена.
Госпожа Форсуассон, эта роскошная женщина, протянула ему чашку кофе. Затем поинтересовалась, что ее гости хотят на завтрак. Майлз исхитрился вынудить Фортица ответить первым и присоединился к его выбору. Пока Кэт подавала завтрак и убирала посуду Никки, администратор Форсуассон сообщил:
– Мой департамент будет готов предстать перед вами сегодня после обеда, Аудитор Фортиц. А на утро – Катриона спрашивала, не хотите ли вы посетить школу Николаса. После знакомства с моим департаментом, возможно, останется время облететь некоторые наши объекты.
– По-моему, неплохая программа. – Профессор Фортиц улыбнулся Николасу. При всей поспешности отлета с Барраяра он – или его супруга – не забыл
– Э-э… Майлз?
Майлз положил кипу дискет рядом с тарелкой.
– Подозреваю, что мне будет чем заняться сегодня утром. Госпожа Форсуассон, в вашем кабинете я видел комм-пульт. Могу ли я им воспользоваться?
– Конечно, лорд Форкосиган!
Что-то вежливо бормоча о необходимости навести порядок в департаменте, Форсуассон удалился, а вскоре и завтрак подошел к концу. Все разбрелись по своим делам. Майлз с дискетами в руке вернулся в превращенный временно в спальню кабинет госпожи Форсуассон.
Прежде чем сесть за комм, он немного постоял у окна, глядя на парк и прозрачный купол, сквозь который пробивались солнечные лучи. Поднимающегося на востоке комаррского солнца отсюда не было видно, поскольку окно выходило на запад, но его лучи освещали дальний конец парка. Поврежденный солнечный отражатель еще не показался над горизонтом.
Итак, не означает ли это семь столетий несчастья?
Вздохнув, он затемнил окно, что было в общем-то лишним, уселся за комм и начал скармливать ему диски с данными. Нынче ночью нашли пару десятков довольно больших обломков. Майлз просмотрел видеосъемку вращающихся в космосе кусков, заснятых со спасательного корабля. Теория гласила, что если вы найдете все куски, точно рассчитаете их траекторию и вращательный момент, то в конечном итоге сможете построить математическую модель катастрофы и таким образом определить ее причины. Увы, в реальной жизни практика сильно расходилась с теорией, но мельчайшие детали все равно могли оказать существенную помощь. Комаррская СБ до сих пор прочесывала все орбитальные пересадочные станции в поисках туристов, возможно, снимавших на видео именно этот участок пространства в момент столкновения. Майлз не без оснований полагал, что теперь это уже бесполезное занятие. Обычно свидетели, ежели таковые имеются, объявляются моментально, возбужденные и жаждущие оказать помощь.
Фортиц с аварийщиками пришли к выводу, что рудовоз к моменту столкновения с отражателем уже развалился на части. Вывод, который еще не оглашался. Итак, уничтоживший все возможные улики взрыв двигателей был причиной или следствием этой катастрофы? И в какой момент эти искореженные куски металла и пластмассы получили самые любопытные повреждения?
Майлз снова просмотрел – уже двадцатый раз за последнюю неделю – рассчитанный компьютером курс грузовика до момента столкновения и еще раз отметил аномалии. На корабле был только пилот, и осуществлял он рутинный – и жутко скучный – перелет от пояса астероидов до орбитального перерабатывающего завода. В момент аварии двигатели, по идее, не должны были работать в активном режиме, поскольку ускорение уже закончилось, а торможение еще не должно было начаться. Грузовик опережал график примерно на пять часов, но лишь потому, что рано вылетел, а не потому, что летел быстрее обычного. Он отклонился от курса примерно на шесть процентов, в пределах нормы, и проводить корректировку было еще рано, хотя пилот и могла забавляться тем, что пыталась провести корабль более точно в каких-то минимальных пределах. Даже если имелось небольшое исправление курса, маршрут транспорта все равно пролегал в нескольких сотнях километрах от отражателя. На самом деле даже дальше, если бы он точно следовал курсу.