Комбат

Воронин Андрей Николаевич

– Один?

– Девушка еще со мной – Наташа.

И эта фраза была произнесена полным спокойствия голосом, от которого Андрею стало еще более тревожно, чем когда он сидел под замком, ожидая решения своей участи. Он заговорил сбивчиво, думая лишь о том, что сейчас нужно убегать и как можно скорее:

– Они Чеснокова убили, главный в доме, уходим…

– Погоди, не за тем я пришел, чтобы уйти.

Сколько их здесь?

Несмотря на волнение и страх, мозг Андрея, натренированный в подсчетах, сработал

безукоризненно:

– Четверо. Главный, с ним двое в доме и один охранник здесь, – Андрей в растерянности осмотрелся.

– Значит – трое, – подытожил комбат, – главный и с ним двое в доме.

Он даже не посчитал нужным объяснять брату напрямую, что одного из охранников опасаться уже не стоит.

– Уходим, Борис.

– Пошли, – комбат под прикрытием кустов зашагал к дому.

Андрей понял, брата ему не остановить. Самым страшным обвинением для комбата было бы обвинение в трусости. Рублеву-младшему оставалось одно – смириться, и он двинулся вслед за старшим братом.

– Вход у них здесь.

– А где они сами? – комбат затаился, присев возле крыльца и вытащил пистолет, осторожно отвел затвор и дослал патрон в ствол.

– Не знаю.

– Червонец там? – Борис указал стволом пистолета на освещенное окно.

– Кто?

– Ты что, не знаешь, как их главного зовут?

Червонец.

– Там, – кивнул Андрей, – у него там что-то вроде кабинета.

– Тогда и начнем с него, пособи.

И хоть Борис не сказал, что именно нужно делать, брат понял его без слов – стал под освещенным окном и подставил сцепленные в замок ладони. Комбат скептично усмехнулся:

– Выдержишь?

– Попробую.

Борис, придерживаясь рукой за стену, поставил ногу в замок, и Андрей даже не успел опомниться, а комбат уже стоял у него на плечах. Массивный черный пистолет стволом качнул штору. Червонец сидел спиной к окну, глядя немигающими глазами в нутро сейфа на аккуратные пачки денег. Андрей ощутил, как его брат словно бы вознесся – рифленые подошвы внезапно перестали давить на плечи. Он запрокинул голову и глянул вверх, но успел заметить только мелькнувшие в окне ноги.

Червонец резко обернулся, заслышав шорох, отодвигаемой шторы, прямо на него смотрела черная пустая глазница пистолетного ствола. Он открыл, было, рот, чтобы крикнуть, но комбат покачал головой и прошептал:

– Одно только слово, один только звук…

Червонец закрыл рот и чуть подвинулся, продолжая держаться за сиденье стула – поближе к двери, но Борис Рублев пригрозил ему, покачав пистолетом, как другие покачивают указательным пальцем:

– Руки за голову и стать лицом к стене – в углу, не двигаться.

– Только спокойно, – Червонец, избегая резких движений, заложил руки за голову.

Комбат присел возле сейфа на корточки и одной рукой принялся забрасывать деньги в пакет. Червонец тем временем лихорадочно

придумывал, что бы ему предпринять, он понятия не имел, кто этот мужчина, пробравшийся в его дом. Единственное, что вселяло надежду, так это отсутствие на пистолете глушителя.

«Значит, стрелять он вряд ли станет. На звук выстрела примчатся охранники. Но существует много способов отправить человека на тот свет и без лишнего шума, без помощи пистолета…»

Последняя пачка долларов исчезла в самом, что ни на есть обыкновенном, полиэтиленовом пакете, которому на роду было написано стать вместилищем для картофеля. В глубине сейфа остался только пустой банковский мешок.

– Червонец! – послышался голос в коридоре и торопливые шаги.

Судя по звуку, бежали двое. Комбат, не сводя ствол пистолета с Червонца, подхватил деньги и стал за открытой дверью.

– Червонец, банкир сбежал, – еще успел сказать охранник, очутившись на пороге кабинета.

Борис Рублев изо всей силы толкнул дверь, охраннику показалось, что паркетный пол внезапно встал на дыбы и ударил ему в лицо. Второй охранник, стоявший сзади, тут же прижался к стене и выпустил в закрытую дверь половину рожка из короткого десантного автомата.

Колючим веером разошлись свежие щепки, полетели осколки штукатурки. Комбат стоял, вжавшись спиной в узкий простенок. Червонец втянул голову в плечи – не хватало еще попасть под пули своей же охраны. Выстрелы смолкли. Все четверо вслушивались в тишину, каждый пытался разгадать, что же происходит по ту сторону искалеченной двери.

– Червонец! – позвал охранник.

– Скажешь хоть слово, пристрелю, – одними губами проговорил комбат.

– Убей эту суку! – крикнул Червонец и хотел броситься на Рублева.

Но тот выстрелил ему в ногу. Бандит покачнулся, от лица отлила кровь, и он остановился, схватившись за край письменного стола. Тут же из-за двери ударили две короткие автоматные очереди.

– Еще один шаг, и я стреляю в коленную чашечку, ее разнесет вдребезги, – предупредил комбат.

Червонец уже терял рассудок от ярости:

– Убить суку! – прохрипел он и рванул на себя выдвижной ящик стола, в котором лежал пистолет.

Комбат выстрелил, бандит рухнул на пол так, будто из-под него выбили подставку. Червонец стонал от боли, боясь прикоснуться к своему развороченному выстрелом колену, он держал ладони, готовый зажать ими рану, но не прикасался, словно его раздробленный коленный сустав был нагретым до красноты железом.

Борис Рублев осторожно тронул дверную ручку и распахнул дверь, он еле успел отдернуть руку – вновь прогремели выстрелы. Тогда комбат поставил одну ногу на сейф, рукой уперся в дверной косяк, поднявшись, он чуть не уперся головой в низкий потолок, примостившись поудобнее, он бросил мешок с деньгами на пол.