Шрифт:
Эдуард Анатольевич ХРУЦКИЙ
ОББ-1
Роман-хроника
КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС
Москва. 1941-й год
Повесть вторая
ОГЛАВЛЕНИЕ:
МИНСК. 6 ИЮЛЯ, УТРО
МОСКВА. Июль
ДАНИЛОВ
МУРАВЬЕВ
ШАРАПОВ
ПОЛЕСОВ
ГРАСС
ДАНИЛОВ
ПОТАПОВ
ДАНИЛОВ И КОСТРОВ
МУРАВЬЕВ
ФЛЕРОВА
ДАНИЛОВ
МУРАВЬЕВ
ДАНИЛОВ
ШИРОКОВ И ПОТАПОВ
ДАНИЛОВ
МОСКВА. Август
ПОЛЕСОВ
ДАНИЛОВ
МОСКВА.
ДАНИЛОВ
ШИРОКОВ
ДАНИЛОВ
КОСТРОВ
ДАНИЛОВ
МУРАВЬЕВ
КОСТРОВ
МУРАВЬЕВ
КОСТРОВ
ШИРОКОВ
ШАРАПОВ
МУРАВЬЕВ
ДАНИЛОВ
МОСКВА. Октябрь
ДАНИЛОВ
КОСТРОВ
ДАНИЛОВ
МУРАВЬЕВ
================================================================
А н н о т а ц и я р е д а к ц и и: В первую книгу вошли
повести: "МЧК сообщает...", "Комендантский час", "Тревожный
август", "Приступить к ликвидации".
Напоминаем нашим читателям, что выход второй книги
романа-хроники ожидается осенью этого года.
================================================================
МИНСК. 6 ИЮЛЯ, УТРО
"Солдаты! Перед вами Москва. За два года войны все столицы континента склонились перед вами, вы прошли по улицам лучших городов. Вам осталась Москва. Заставьте ее склониться, покажите ей силу вашего оружия, пройдите по ее площадям. Москва - это конец войне. Москва - это отдых. Вперед!"
Приказ Гитлера от 6 июля 1941 года
Совещание окончилось. Генералы, штабные и командиры частей группы армий "Центр", выйдя из зала, торопливо начали доставать сигареты. Они были похожи на кадетов, дорвавшихся до долгожданной курилки. Конечно, командующий генерал-фельдмаршал фон Бок официально не запрещал курить, но все знали, что он не переносит табачного дыма.
Только один человек мог позволить себе не считаться с привычками фельдмаршала - группенфюрер СС Эрих фон дем Бах-Залевски - личный представитель рейхсфюрера СС при штабе группы армий "Центр".
Никто из штабных, даже приближенных к фельдмаршалу, не знал, чем занимается этот страшновато-вежливый эсэсовский генерал. Знали только, что у него свой штаб и двухметроворостые мордатые телохранители.
Из зала совещания группенфюрер вышел последним.
"Как они мне все надоели!
– подумал он, глядя на суетившихся в вестибюле генералов.
– Какая ограниченность, полное непонимание ситуации! Сейчас они делят победы. Хотят урвать кусок послаще. Неужели они не могут понять, что их "победы" были предрешены задолго до того, как они перешли границу? Они не любят меня так же, как и всю службу безопасности. Службы Гиммлера они боятся, а меня считают просто выскочкой. Что делать - каждому свое. Все-таки я сделал правильно, что ушел из армии в охранные отряды. Иначе дослужился бы сейчас в лучшем случае до заместителя командира полка".
– Курт, - повернулся группенфюрер
– Слушаю, экселенц.
– Что было в этом доме раньше?
– Совет Народных Комиссаров Белоруссии, экселенц.
– Занятно строят эти русские, какая-то смесь казармы и замка. Кстати, Курт, узнайте фамилии и звания летчиков, первыми идущих на Москву.
– Слушаюсь!
– штурмфюрер стремительно повернулся.
– Да постойте вы! Командира эскадрильи и командиров экипажей сегодня же ко мне.
– Слушаюсь, экселенц!
Группенфюрер не выспался. Вчера ночью к нему прибыл особоуполномоченный рейхсфюрера штандартенфюрер Гунд, он привез важные инструкции, в которых оговаривались обязанности полевого реферата СД, который возглавлял Бах-Залевски.
Задание было трудным, группенфюрер гордился, что именно ему поручено дело, которое, безусловно, войдет в историю войны.
У входа его ждала машина. Приземистый бронированный "майбах". Вокруг стояла охрана.
Рядом с тяжелым "майбахом" приткнулся элегантный серебристый "хорьх". От машины навстречу группенфюреру, улыбаясь, шел офицер с нашивками штурмбанфюрера. Черный мундир сидел на нем, словно фрак на дирижере. Он был чрезвычайно элегантен.
– Франц, - группенфюрер улыбнулся, - дорогой Франц, как вы мне нужны!
– Я это почувствовал, шеф. Вернувшись, узнал, что вы на совещании, и приехал сразу сюда.
– Чертовски приятно иметь такого заместителя.
Группенфюрер говорил вполне искренне. Действительно, приятно иметь заместителем доктора права, профессора искусствоведения. Но кроме этого, штурмбанфюрер Франц Альфред Зикс был неоценимым знатоком агентурной работы. Феноменальная память позволяла ему держать в голове сотни кличек, псевдонимов, явок.
"Мне не нужна картотека, - часто шутил группенфюрер, - пока вы со мной. Вас, Франц, нужно беречь, как самый дорогой секретный сейф".
Бронированный "майбах" лавировал между разбитыми зданиями. Кое-где по самой земле стлался едкий, зловонный дым. Город еще горел.
Группенфюрер, презрительно прищурив глаза, смотрел в окно. Улицы были пустынны, завалены обломками кирпича.
Самые неожиданные вещи валялись на мостовой: перевернутые ручные тележки, разбитые чемоданы, детская кукла, сплющенный трехколесный велосипед.
Бах-Залевски достал сигарету, адъютант услужливо щелкнул зажигалкой.
– Унылый город, Франц. Унылый. Разве его можно сравнить с Парижем? Помните Монмартр, прекрасные кафе. А женщины! И небо над городом, лиловое небо над черными, словно грифельными, крышами.
– Париж? Но я был в Минске в 1939 году. Конечно, он не похож на Париж, но... Что касается женщин...
– Нет, вы меня не убедите, Франц. Кстати, кажется, тогда же вы были в Москве?
– У вас прекрасная память. Был. Как говорят русские, "стоял постоем" в гостинице "Националь".