Комкор
Шрифт:
Эти пять километров до заслона Бедина наверное будут мне сниться всю жизнь, в виде самого страшного кошмара. Зрелище, открывающееся из кабины 'Хеншеля', было чудовищным. Даже в Финскую войну, когда я увидел полностью раздраконенную колонну советской техники, было гораздо легче; всё-таки это были военные, такие потери во время боевых действий были неизбежны, к тому же трупы и сгоревшая техника были частично занесены снегом. А тут, ничем не прикрытая жуть войны грубо выпирала наружу. Смрадная вонь от чадящей техники и тот, невыносимо-сладковатый запах, от начинающих разлагаться трупов людей, лежащих вперемешку с тушами убитых домашних животных, так и били в открытые окна 'Хеншеля'. Я старался смотреть в сторону от дороги, но взгляд непроизвольно возвращался на эту жуткую колею, пробитую танками, двигающимися впереди нас, красную от крови людей и животных, раздавленных
Но, слава Богу, всё когда-нибудь кончается, закончилась и эта адская дорога. Мы, наконец, добрались до места дислокации заслона Бедина, сползли с дороги смерти и укрылись в рощице под маскировочными сетями, натянутыми между деревьев рядом с полуторками из отряда Бедина.
Глава 3
Только красноармеец Лисицын остановил 'Хеншель' и ещё не успел заглушить двигатель, как около трофейного грузовика материализовался знакомый сержант госбезопасности. Я даже вздрогнул от неожиданности — только что рядом никого не было, и вдруг я, распахнув дверь, упёрся взглядом прямо в физиономию сержанта госбезопасности Лыкова, как обычно невозмутимую. 'Ей Богу, натуральный сторожевой пёс, — подумал я, — стоит появиться в расположение подразделения Бедина, как этот цербер уже тут, со своим неизменным, каменным выражением лица — ну и нервы у мужика, несмотря на любые катавасии, спокоен как удав'. Нравился мне этот парень и не только своим спокойствием, но и тем, что имел необъяснимое чутьё, возникать перед командованием тогда, когда было нужно, или если намечались какие-нибудь важные события. Ничего не скажешь, могли НКВДешники подбирать кадры в свои подразделения.
Как только я спрыгнул с подножки грузовика, Лыков вытянулся и стал бодро докладывать о положении дел в заградотряде, так НКВДешники стали называть созданное по моему приказу формирование. Информация эта была, так сказать, весьма развёрнутая, пополненная личными наблюдениями сержанта. Конечно, это был необычный для стороннего наблюдателя доклад, но уж именно такой стиль общения с сержантом госбезопасности у меня сложился. Лыков мне полностью доверял и уважал, может быть, даже больше, чем своего непосредственного командира, лейтенанта госбезопасности Бедина. А всё после моих действий по расформированию лагеря интернированных польских военнослужащих, но, честно говоря, так, не по-уставному, общаться с Лыковым мы начали довольно давно. Именно этот сержант госбезопасности сначала очень дотошно проверял наши документы, когда я вместе с Шерханом и Якутом направлялся из Москвы в 7 ПТПБР, только начинающийся формироваться. Тогда, убедившись, что мы именно те, за кого себя выдаем, он очень любезно предложил передохнуть в периметре, охраняемом бойцами НКВД, а утром обеспечил нам безопасный и беспрепятственный проезд до места формирования бригады. Ну как после этого можно относиться к этому человеку? Естественно, с симпатией.
В процессе службы мне часто приходилось перемещаться по дорогам, обслуживаемым Гушосдором. В местах проведения ремонтных работ я несколько раз встречался как с самим сержантом госбезопасности, так и со своим приятелем Палычем, главным инженером Гушосдора НКВД. Вот, Палыч то мне и рассказал многое о Лыкове, о его роли в их организации. Несмотря на невысокое звание, сержант имел очень большой вес в их управлении. Непосредственно отвечающий за охрану поляков, работающих на объектах, лейтенант госбезопасности Бедин по существу занимался только бумажной работой, а практической деятельностью, силовой составляющей управления руководил Лыков. Деятельность эта была весьма напряжённой. Пожалуй, именно это структурное подразделение НКВД в Белостокской области чаще всего подвергалось нападениям бандформирований. Буржуйские недобитки пытались всеми силами затруднить движение по автомобильным дорогам. Так что, учитывая всё вышеизложенное, информация, полученная от этого опытного, обстрелянного бойца была для меня более ценна, чем доклад Бедина, весьма формального командира заградотряда.
Первые фразы рапорта Лыкова меня весьма напрягли, и скоро стало ясно почему — маршальские звёзды не только подставили под авиаудар танки лейтенанта Быкова, но и сделали хорошую подлянку для действий заградотряда. Истинные чувства бойца выдавали только злые огоньки во взгляде, а сам сержант госбезопасности невозмутимо докладывал:
— Товарищ подполковник, ровно с пятнадцати часов
Лыков на мгновение прервал свой монолог, кашлянул и немного более экспрессивно произнёс:
— Мы с лейтенантом находились в палатке, я докладывал о положении дел в районе нижнего брода, как вдруг полог откинулся, и в проход ввалился, узнанный мной по фотографиям, маршал Кулик — солидной величины человек; лицо у него было буро-красное, довольно внушительное по своим размерам… Речь его состояла из каких-то, совершенно не связанных между собой, бессмысленных фраз. Это была чистейшей воды ахинея, как бред полупьяного. Из всего сказанного понятными были только слова приказа на сворачивание деятельности заградотряда. Печальное это, надо вам сказать, зрелище, паника высшего командного состава! Самое страшное, что перед нами стоял не только маршал, но и заместитель Наркома обороны СССР… Что же это такое творится, товарищ подполковник, если даже маршалы теперь неадекватны?
— Что, что… — немцы без разрешения наших бонз взяли и начали войну. Вот если бы фашисты стояли и покорно ждали, когда им надают по сусалам, тогда наши маршалы были бы на коне; герои, блин, перед своими-то горло драть, а как пуля свиснет, так они норовят свалить куда подальше, в свои уютные кабинеты. В гражданскую привыкли иметь дело с полупартизанскими соединениями, думали, что и с вермахтом их стратегия прокатит. А у немцев армия совсем другая, не зря же они практически всю Европу на колени поставили. Тут ещё и наши 'агитки' своё гнусное дело сделали — внушили красноармейцам и командирам, что фашисты разбегутся от малейшего пролетарского чиха. А в реальности всё совсем наоборот — немец так и прёт на нас, сметая на своём пути все укрепрайоны, не обращая внимания на все контратаки. Да, хорошие у них солдаты, да и генералы не хуже. А у нас, что получается? Генералы не на своём месте сидят, коли прохлопали немецкое вторжение.
— А что же товарищ Сталин…? Он же не мог не знать, что немцы готовят войну?
— Сталин…? Да ты хоть представляешь, сколько у него советников и информаторов, и каждый из них, опираясь на факты, талдычит своё! Да я вот, лично товарищу Сталину докладывал о том, что немцы обязательно нападут на СССР. И что…? Да ничего…, у Хозяина была информация, что мои сведения это деза, подсунутая английскими империалистами, чтобы втянуть нас в войну с Германией. Но, всё равно, он человек умный и предусмотрительный, поэтому и направил меня командовать бригадой на самый передовой рубеж. Наверное, именно для того, чтобы разбавить это застойное самодовольное болото. Ты же сам знаешь, что практически все старшие командиры были уверены — мы немцев одними шапками закидаем, поэтому сейчас кровью и умываемся.
— Юрий Филиппович, неужели вы с самим Сталиным разговаривали?
— Было дело…! Он мне лично и дал некоторые поручения. Так что, сержант, выполнять нелепые приказы обезумевших от страха и собственной беспомощности маршалов мы не будем. Сейчас, и до нормализации обстановки на фронте, подчиняемся только распоряжениям товарища Сталина и Начальника Генштаба генерала армии Жукова. Именно Жуков в своей радиограмме поручил мне собирать отставших от своих частей военнослужащих, пресекать панические настроения и организовывать заслоны на пути прорвавшихся немецких танков. Вот этим мы и будем заниматься. Понятно, Лыков?
— Так точно, товарищ подполковник!
— Тогда давай, сержант, докладывай, как проходила эта миссия до появления маршала, и сколько бойцов вы направили к лейтенанту Курочкину?
Лыков, прейдя опять на монотонный лад, продолжил подробный рассказ о работе, провёдённой заградотрядом за прошедшие двое суток. Я, конечно, слушал и откладывал себе в подкорку основные моменты доклада, но, если прямо сказать, большинство слов сержанта госбезопасности миновали моё сознание; сейчас, опустив пустую, с моей точки зрения, информацию, я позволил себе размышлять о делах, не связанных с сиюминутными проблемами.