Компаньонка
Шрифт:
– Извиняйт, – сказал Йозеф, обернувшись к Коре. – Она не фсегда стесняйтс.
– Ничего, – Кора тихонько закрыла дверь. Она прошла мимо них, но лица девочки так и не увидела. Она не знала, сможет ли смотреть без слез. – Ты голодный? Она голодная? У меня есть тосты и джем.
Головка девчушки вынырнула так внезапно, что Кора улыбнулась. Но Грета не улыбалась. У нее было симпатичное личико, как у покойной матери. У Коры екнуло сердце. Я была тобой, думала она. Ничего. Я была такая же маленькая и перепуганная. Кора очень старалась говорить
– У меня есть клубничный джем. Любишь клубничный джем?
Грета посмотрела на папу.
– Тепе понравится, – сказал он.
Кора пошла на кухню и положила в духовку шесть ломтиков хлеба. Жаль, нет ничего сытней. Они вообще ели утром? Или монашки вышвырнули их до завтрака? Кора выглянула из кухни:
– Апельсины любишь?
Грета кивнула. Она не отходила от Йозефа и смотрела на портрет сиамского кота. Это она запомнит, подумала Кора. Запомнит день переполоха, странные подробности, приход в дом к неизвестной даме, пеньюар этой дамы и ее распущенные волосы посреди дня. Девочка больше никогда не увидит Кору, но будет помнить ее как часть этого тревожного дня.
Кора положила на тарелку два очищенных апельсина и пошла налить воды, а когда вернулась, Грета уже запихнула пол-апельсина в рот. Она быстро жевала, щеки оттопырились, а веки возбужденно трепетали над светлыми глазенками. Кора поставила перед ней стакан; Грета схватила остатки апельсина и положила к себе на колени.
– Не спешайт, – предостерег Йозеф. – А то потавишься.
– Там еще много, – добавила Кора, оперлась на край стола и присела рядом с девочкой. – У нас есть еще апельсины. И тостов сколько захочешь. Спешить некуда.
Она улыбнулась, но, глядя на остренькое личико, почувствовала, что сейчас заплачет. Что она себе думает – что жалкими тостами и апельсинами возместит нанесенный вред? Это ведь она во всем виновата. Сама пошла к Йозефу, он ее не приглашал. Приспичило ей, видите ли. А теперь она вернется к своей обычной легкой жизни, а расплачиваться будут они. Йозеф тронул ее за плечо.
– Поряток, тшестно, – прошептал он. – Поедем в Куинс. Я просто, чтобы ты не тумала…
Кора кивнула. Хотелось ему верить. Может, и правда все будет нормально. Найдет другую работу, и дочка останется при нем. У него есть сбережения. Она может предложить ему денег. И уже ясно, что он не возьмет.
Вскоре Грета подъела апельсины и принялась за тосты с джемом.
– Я коворил, тепе понравится, – сказал Йозеф, и оба улыбнулись друг другу одинаковыми улыбками с неправильным прикусом. Он глянул на Кору: – Поковорим? – и кивнул в сторону кухни.
Кора встала и наклонилась к Грете:
– Можешь взять джем с собой. Всю банку.
Она хотела коснуться худой ручонки, но вовремя спохватилась. Кому на пользу, если она рассиропится.
Кора увела Йозефа из кухни в спальню. Посмотрела на заправленную постель и чистые простыни, на которых она только что лежала, мечтая о завтрашнем дне, о встрече, которая не состоится. Повела его дальше, в ванную, чтобы Грета не видела их и не слышала. Когда Кора повернулась к Йозефу, слезы уже прохладными каплями бежали по щекам.
– Монашки заметили, как мы уходили, да? – прошептала она.
Он шагнул к ней.
– Я только чтобы ты снала. А не чтобы плакала. – Он погладил ее по щеке и по волосам.
– Это
– Найн.
– А Грету почему выгнали? Она ни при чем.
– Грету не выкнали, я сабрал. Хотшу, чтоб она со мной.
Кора кивнула. Внутри была пустота и усталость. Да. Он правильно сделал, что настоял. Если ее отправят на поезде – он ее больше не найдет.
– Ты правда можешь остановиться у этого своего друга в Куинсе? Ты уверен?
– Йа. Хороший друк.
– На сколько ты сможешь там остаться? Сколько сможешь у него прожить?
Йозеф пожал плечами. Пытается держать лицо, подумала она. А сам, скорее всего, на нервах.
– Где ты будешь работать? Кто будет сидеть с Гретой?
Йозеф опустил глаза и двумя пальцами сжал переносицу. Окно было открыто, по улице внизу сновали машины, но в квартире все равно стояла тишина. Только нож в кухне звенел по стеклу: Грета намазывала джем на тосты. Этот звук отзывался в Коре той же болью, что когда-то – плач маленьких близнецов в соседней комнате. Это ведь тоже плач, только другой: тихий, скрытый. Грета не верила, что неизвестная дама и впрямь позволит ей забрать всю банку, и решила, видимо, съесть побольше, хотя в нее уже не лезло. Кора хорошо ее понимала. В первые дни у Кауфманов она поступала так же: ела столько пюре, что живот болел; прятала печенье в складках юбки и тащила к себе в комнату.
Нож снова клацнул по банке, и вот тут, в этот самый момент, Кора поняла, что нужно сделать. Как будто в голове зажглась лампочка. Она глубоко вдохнула и задержала дыхание. Ну конечно. Она по-прежнему слышала шум мотора и воркование голубей, но мир как будто застыл, замолчал. Кора положила руку Йозефу на плечо. Она уже была уверена – всеми фибрами души. Теперь предстояло убедить его.
– Едем со мной.
– Кута? – нахмурился он.
– В Уичиту. С Гретой. У нас большой дом. Пустые комнаты. – Она посмотрела ему в глаза, спеша высказаться, пока не заговорил он; выложить свои резоны, пока он не отказался наотрез. – Здесь ты не сможешь быть с ней, а там сможешь. У нас целый этаж не занят. Грета пойдет в школу.
Йозеф замотал головой:
– Найн, найн. Не нато плаготфорительности.
Но это вовсе не благотворительность. Вот еще. Ну как ему правильно объяснить? Что ей делать в Уичите, теперь, с отъездом мальчиков? Обеды в клубе? Званые ужины? Да ну. Ей сам бог велел помочь этому ребенку. На Центральном вокзале Кора ничего не узнала о том, кем выросла бы с бедняжкой Мэри О’Делл. Да и что в этом толку? У нее же всегда были Кауфманы. Они и сейчас с ней, стоят рядом и подбадривают. «Мы хотим взять тебя к себе. Будешь нашей маленькой девочкой». Она вспомнила, как мама Кауфман в своем чепце нагнулась: «У нас уже приготовлена комнатка. Для тебя. Окошко есть и кроватка. И маленький туалетный столик».
– Йозеф. Разумеется, ты будешь зарабатывать на жизнь сам. Найдешь хорошую работу. – Она услышала в своем голосе отчаяние, мольбу. Она просила для себя. Она хотела помочь этой девочке, как помогли ей; и хотела быть с ним, пусть просто видеться, просто видеть его. Ей отчасти верилось, что это она заслужила.
– Мой муж влиятельный человек. Он поможет тебе найти работу. А я буду смотреть за Гретой.
Йозеф посмотрел на нее как на ненормальную:
– Затшем твоему мужу мне помогайт?