Композитор
Шрифт:
Однако Марк затих совсем не из-за угрызений совести. Он напряг слух и вслушивался в происходящее за толстыми стенами в концертном зале.
– Я вам докажу, – прошептал подросток. – Сейчас на сцене двадцать четыре музыканта, еще семеро беседуют в зале. Можете проверить. Только быстрее. По коридору идут еще трое.
Услышав столь странное заявление, Норкин секунду колебался, но затем вскочил с кресла и выбежал в коридор. Он как ошпаренный пробежал два этажа вниз и ворвался на балкон. В полутемном зале шушукались семь музыкантов. Среди них седой шевелюрой выделялся Карамышев. На сцене сидели или
Потрясенный дирижер на ватных ногах вернулся в кабинет. Это не фокус, такое подстроить невозможно. Несколько минут он пребывал в прострации. Уникальное чудо, свидетелем которого он оказался, перевернуло все его представления о возможностях человека. Больше не оставалось сомнений, что судьба преподнесла ему удивительный подарок в лице невзрачного немытого мальчишки с кривой шеей.
Альберт Норкин посмотрел на часы, убрал коньяк и раскрыл партитуру симфонии. Время еще есть, решил он и включил патефон. В течение часа он внимательно слушал Марка, делая заметки на полях.
Под вечер репетиция возобновилась. Первым делом Норкин прилюдно отчитал Карамышева за притворный насморк. Затем, после начала исполнения произведения, мгновенно указал на его ошибку и заявил что, если тот и впредь намерен саботировать подготовку к концерту, то им займутся компетентные органы. Потрясенные музыканты смотрели на преобразившегося дирижера, слушали его четкие советы и удивленно отмечали, что оркестр зазвучал. После трех часов работы все разошлись, шепотом обсуждая разительные перемены в действиях дирижера. Музыканты соглашались, что не зря Норкин занял место Поварского.
Закончив долгую репетицию, удовлетворенный достигнутым успехом, Альберт Михайлович вернулся в кабинет. Его глаза, наполненные благородной усталостью, заметили на полу смятый фрак. Он поднял его, любовно отряхнул и решил утром обязательно вызвать костюмершу, чтобы привести костюм в надлежащий торжественному случаю вид.
На первую половину следующего дня был назначен генеральный прогон симфонии. Повеселевшие музыканты в концертных костюмах подтрунивали друг над другом и занимали свои места. Тут и там одновременно звучали разрозненные отрывки произведения. Музыканты разогревали пальцы, подстраивали инструменты. Выход Норкина все встретили сдержанным, но уважительным поклоном. Партитура с пометками заняла свое место, дирижер сразу приступил к работе. Он до сих пор пребывал в плену вчерашнего успеха и уверенно руководил.
Поначалу оркестр звучал хорошо, Норкин уже видел будущие хвалебные отзывы и готовил ответы на предполагаемые вопросы критиков. Однако во второй четверти произведения он почувствовал некую дисгармонию в исполнении. Он судорожно смотрел на вчерашние пометки, остановил музыкантов, уверенным голосом произнес те же самые замечания, но это дало лишь временный эффект. Чем дольше длилась генеральная репетиция, тем больше разваливалась симфония. Словно в гладком русле реки появился неведомый валун, след от него еще не успел сгладиться, а уже новое подводное препятствие вихрило музыкальный поток, мешая плавному течению. Альберт Норкин не понимал причины происходящего. Его неточные замечания лишь нервировали исполнителей,
Норкин остановил репетицию и выбежал из концертного зала. Вчерашний страх провала вновь проснулся в нем и гнал на поиски невзрачного мальчишки. Добежав до кабинета, дирижер распахнул дверь и с тоской посмотрел на пустое помещение. Где искать вчерашнего спасителя. Потрясенный невероятными способностями мальчика, он даже забыл спросить его имя.
Альберт Михайлович кинулся к уборщицам. Это чей-то сынишка, обнадеживал он себя, его наверняка здесь знают. Дирижер живо описывал странного долговязого юношу, но испуганные уборщицы лишь отрицательно мотали головой. Боже упаси, они не встречали такого подростка. Отчаяние Норкина усиливалось, он продолжал метаться по коридорам.
Накануне поздно вечером Марк Ривун беззвучно исчез из здания. Но утром он уже был здесь вновь. На этот раз его привлекли звуки, доносившиеся из подвала. Там в комнатушке, пронизанной трубами, наигрывал на саксофоне бородатый слесарь-сантехник на редкость интеллигентного вида. Комиссованный по ранению выпускник консерватории Фролов днем слесарничал, а вечером подвизался в джаз-оркестре ресторана "Москва".
В коридоре подвала перед закрытой дверью и застал Марка отчаявшийся дирижер.
– Наконец-то! Как тебя зовут? – вцепился в мальчишку Альберт Михайлович.
– Марк.
– Просто Марк?
– Марк Ривун. По кличке Композитор.
– Ишь ты, композитор, – удивился Норкин и торопливо признался: – Мне нужна твоя помощь.
– А научите меня нотам?
– Научу, конечно, научу. – Норкин перешел на шепот: – Сегодня опять что-то не так.
– Я слышал. Все портит виолончелист. Но не со зла. У него руки дрожат с похмелья. Ему бы выпить чуток. Это помогает.
– Опять Карамышев!
Норкин припомнил лицо конкурента в красных пятнах и нездоровый взгляд бегающих глаз. Он объяснил это вчерашней обидой, но все оказалось проще. Карамышев банально напился. Ну что ж, он угостит его коньяком и помирится, решил дирижер.
– Ты никуда не уходи, – попросил он мальчика. – А после репетиции мы обязательно встретимся в моем кабинете.
Альберт Михайлович хотел уже бежать в зал, но Марк его остановил неожиданным заявлением:
– Симфонию можно улучшить.
Дирижер изумился.
– Ты ничего не понимаешь. Это классика. Она идеальна.
– Идеальной музыки не существует, – спокойно возразил Марк и показал на дверь, за которой играл саксофон. – Включите в оркестр этот инструмент.
– Саксофон? Это дикость! Это ресторанная халтура.
– А вы все равно добавьте его.
– Но… но его нет даже в партитуре!
– Я покажу. Он улучшит музыку. Без саксофона симфония слишком бледна.
Марк толкнул дверь. Опешивший саксофонист при виде директора опустил инструмент и замер с вытянутыми губами.
– Сегодня вы будете выступать здесь на концерте вместе с большим оркестром, – уверенно сообщил ему Марк. – Репетировать начнете прямо сейчас.
После убедительной интонации, присущей только общепризнанным лидерам, возражений и быть не могло. Марк рассказал, где и как должен солировать саксофон, продемонстрировал партию голосом.