Композитор
Шрифт:
– Возникла угроза нежелательного резонанса, – продолжил генерал. – И, на самом верху, было принято решение вас устранить. Я, с риском для собственной карьеры, тайно спрятал вас. Другого варианта, сохранить вашу жизнь, не было. Это было не легко. И опасно. Я не лукавлю.
Последняя фраза у Ивана Витальевича выскочила непроизвольно. Молчание Композитора давило на него, заставляло нервничать и оправдываться. Марк взглянул на генерала, будто только что его заметил. Тонкие губы агента повторили с той же дикцией и интонацией:
– Я не лукавлю.
Услышав со стороны фальшь
– Помогите мне, Марк. Мой сын попал в беду. Его могут убить в любую минуту. Он в заложниках у отъявленных подонков. Вся надежда только на вас. На ваши способности. Спасите его. И тогда, я вам предоставлю полную свободу. Я сделаю вам новый паспорт, у вас будет новое имя. Поселитесь в любом южном городе или в Средней Азии. Там есть прекрасные места. В Москве о вас все забудут, вы сможете начать новую жизнь. Сейчас время изменилось. И многое в стране теперь по-другому.
Генерал с надеждой смотрел на молчаливого Композитора. Тот прослушал, как чиркнула и вспыхнула спичка у прохожего на соседней улице. Давно он не слышал этот звук. Как и миллионы остальных, которые его ждут на свободе. Он тихо спросил:
– Что надо делать?
Военный самолет приземлился на пыльной полосе казахстанского аэродроме 29 июня 1953 года на закате дня. К открывшейся двери, едва не зацепив крыло, лихо подкатили два армейских "Виллиса". Из первого выскочил полковник, с темными кругами под глазами, и отдал честь генералу Бурмистрову, спустившемуся пот приставной лесенке.
– Полковник Кротов, командир дивизии.
– Как там? – вместо ответного приветствия озабоченно поинтересовался Иван Витальевич.
– Всё по-прежнему, товарищ генерал-майор. Мы ведем переговоры, затягиваем время, никаких действий не предпринимаем.
– А заложники?
– Пока слышим только угрозы.
– Они целы?
– Если бы заключенные с кем-то расправились, нам бы наверняка продемонстрировали результат.
– Едем. Обстановку доложите по дороге.
Генерал обернулся. У самолета, элегантно придерживая шляпу, массировал шею Композитор в длинном кожаном плаще и солнцезащитных очках. В течение долгого полета он постоянно пил любимое какао из большого термоса и чутко дремал. За спиной окрепшего агента, симметрично, как охранники, расположились два капитана МГБ. Бурмистров выбрал коренастого с цепким взглядом, который уже с утра был приставлен к Композитору, и, перекрикивая шум самолетного двигателя, приказал:
– Трифонов! Ты за старшего. Головой отвечаешь. Езжайте за нами.
"Виллисы" сорвались с места, выскочили за проволочное ограждение и помчались по ровной степной дороге вдогонку за остывающим солнечным диском, пытавшемся спрятаться за песчаные горы. Правее, на фоне багрового заката зловеще торчали сторожевые вышки с треугольными крышами.
Когда подъехали к окруженной войсками колонии, за высоким забором длинно и хлестко застрекотал пулемет. От деревянной опоры угловой вышки во все стороны полетели крупные щепки. Столб надломился, вышка накренилась и с треском обрушилась во двор колонии. Из нее с криком выпал
Солнце, словно почуяв беду, лизнуло скаты оставшихся вышек и пугливо скрылось за горизонтом.
Глава 23
Автомобили остановились около большой армейской палатки, служившей импровизированным штабом по подавлению мятежа.
– Черт возьми! Что это было? – строго спросил Бурмистров Кротова.
– У заключенных есть автоматы и пулемет.
– Пулемет?!
– В самом начале, под угрозой расстрела заложников, они захватили одну из вышек. Но большая часть персонала своевременно покинула зону с оружием и блокировала преступников по периметру. Наши снайперы зеков на вышки не пускают, блокируют предупредительным огнем.
– Как же там оказался человек?
– Я послал.
– Я же приказал, ничего не предпринимать! Не провоцировать заключенных!
– Последний ваш приказ, товарищ генерал, обязывал меня найти место, с которого лучше всего прослушивается зона. Эта угловая вышка – лучший вариант.
– Плохо работаете, не сумели обеспечить скрытность. А ваши зеки стреляют, напротив, слишком хорошо.
– Среди них есть фронтовики, товарищ генерал.
– Догадываюсь. Кто руководит этой сворой подонков?
– Инициаторами недовольств выступили политические. Узнав об аресте Берии, они обнаглели и завалили администрацию письмами с дерзкими требованиями. Блатные воспользовались ситуацией и организовали настоящий бунт. По нашим сведениям, сейчас зоной верховодит вор в законе по кличке Кумарь. Колония обесточена, телефонную связь мы замкнули только на себя. Я разговаривал с ним.
– Что он требует?
– Всеобщей амнистии, – усмехнулся полковник. – И прокурора из Москвы.
– Где план колонии?
– В нашем штабе, товарищ генерал-майор. Прошу вас. – Кротов любезно откинул брезент над входом в выгоревшую палатку цвета хаки.
Иван Витальевич покрутил неповоротливой шеей, собираясь подозвать Композитора, но не знал, как лучше это сделать. Звания у агента нет, кличку раскрывать нельзя, а по имени обращаться, совершенно не к месту. Вдобавок ко всему, Марк Ривун стоял спиной к генералу и рассматривал темные очертания построек на территории колонии. В окружении людей в военно-полевой форме он выглядел, как свежий огурец среди пыльных картофелин.
– Трифонов! Давай сюда нашего консультанта, – окликнул генерал своего подчиненного и объяснил полковнику. – Со мной прибыл специалист по таким ситуациям. Он из гражданских, но работает на нас.
В центре просторной палатки под лампой с железным абажуром располагался квадратный стол. Полковник разгладил на нем большой лист бумаги.
– Это карта колонии. Вот здание администрации, это санчасть, внутренняя зона, бараки.
– Где сейчас находятся заложники?
– Уверен, что в изоляторе, который примыкает к зданию администрации. Там имеются хорошо оборудованные камеры, и держать в них заложников наиболее удобно. К тому же, там единственный телефон. И Кумарь разговаривал оттуда.