Композитор
Шрифт:
Вскоре любопытство вывело его на обширную поляну. В центре высился островерхий чум, рядом с которым полыхал костер, обложенный камнями. С краю к вековым деревьям прижалась большая бревенчатая изба с пристроенным сараем. У костра размеренно бил в бубен, пританцовывал и подпевал человек в просторном кафтане из оленьей шкуры. На нем со всех сторон тряслись фигурки животных, птиц, рыб, разнообразные погремушки и колокольчики, выполненные из костей и металла.
Шаман, догадался Композитор. Он сознательно использует звук для воздействия на сознание
Вокруг костра на земле расположились человек двадцать. Единственная молодая женщина усердно подсыпала в огонь какие-то ягоды, поляна наполнялась опьяняющими запахами. Остальные, как завороженные, следили только за движениями шамана. Мимикой и жестами тот изображал животных, процесс охоты, обращался к богам и призывал духов. Он вихлял телом, мотал головой, крутился на месте. Жгуты с погремушками то разлетались, описывая круги, то со звоном собирались в кучу. Тональность голоса шамана менялась в широком диапазоне, расчетливые удары по бубну имели разный характер, выверенные движения заставляли громче звучать то те, то другие побрякушки.
Композитор хорошо чувствовал воздействие музыки на человека. Одурманивающий ритм, необычный деревянный бубен, обтянутый плотной кожей, с пустотелыми бугорками-резонаторами по окружности, колотушка из рога оленя, покрытая мехом, металлические и костяные подвески на бубне и костюме шамана порождали такое сочетание звуков, что слушатели погружались в гипнотический транс и подчинялись воле лесного музыканта.
Человек в оленьих шкурах не жалел себя. Темп нарастал, ритм учащался, низкий голос заметно вибрировал, движения становились импульсивнее. В один из моментов, после неистового вращения на одной ноге, шаман резко оборвал пение, изобразил с помощью бубна стук копыт, передернулся и загоготал, искусно имитируя лошадиное ржание. Его тело расслабилось, колотушка мягко ударяла по бубну, одухотворенное лицо смотрело в ночное небо.
– Учитель прибыл. Его дух во мне, – отстраненно сообщил шаман. – Спрашивайте.
Собравшиеся отреагировали дружным вздохом удивления.
– Когда будет дождь? – осторожно поинтересовался кто-то из толпы.
Шаман, закатив глаза, раскачивался на одном месте. С его губ срывались слова потустороннего голоса:
– Небо заплачет. Я вижу тучи. Они идут сюда с севера. Они появятся через два дня. Их чрево насыщено водой. Дождь будет долгим. Трава насытится, кусты набухнут, земля промокнет. Животные спрячутся в норы. Пламя потеряет силу и умрет. Огонь уйдет к звездам вместе с дымом.
Люди одобрительно загудели. Марк припомнил, что все эти дни он ощущал запах гари и слышал треск огня, съедающего лесные деревья, а хозяйка его дома тревожно бурчала о небесной каре.
Шаман вновь перешел на обычный голос.
– Учитель слушает нас. Что еще спросить?
– Когда появится мой избранник? – торопливо выдохнула женщина, сыпавшая ягоды в огонь. Всполохи костра освещали ее прямой нос,
– Сегодня, – голосом Учителя ответил шаман.
– Сегодня? Раньше ты говорил – скоро.
– Сегодня, – уверенно повторил шаман.
Марку показалось, что лесной колдун сам удивился услышанному ответу. Он замер, опустил бубен и через минуту самым обыденным голосом устало произнес:
– Учитель покинул меня. Всё.
Народ стал подниматься и деловито прощаться с шаманом:
– Спасибо, Удаган. Хорошую новость ты принес.
– Будем ждать дождь.
– Земля истосковалась по влаге. До завтра.
Все разошлись. Осунувшийся шаман удалился в чум. У костра осталась женщина, задавшая вопрос. Она огляделась, подняла горящую палку и решительно шагнула в темноту. Композитор отделился от ствола дерева, за которым наблюдал ритуальное действо, и вышел в освещенный круг.
– Ты кто? – без испуга, с одним лишь любопытством спросила женщина. Она оказалась довольно крупной девушкой, с развитой грудью и широкими плечами. Палку она держала в вытянутой руке, стремясь рассмотреть незнакомца.
– Я Марк.
– А я Тана. Ты тот, кто три дня назад приехал в нашу деревню?
– Да.
– Слышала. – Тана стянула на шею платок, откинула косы за спину, удивленно моргнула. Из-под коротких густых ресниц жгуче блеснули жаркие звездочки зрачков.
– Я тоже хотел послушать, – решил объяснить свое появление на поляне Марк.
– Кого?
– Вот это: "Бум, бум". Мне понравилось.
Оба помолчали. Марк прислушивался, Тана присматривалась.
– Ночная земля тепло забирает. Идем к костру. – Девушка вернулась в центр поляны, нисколько не сомневаясь, что гость пойдет за ней, пихнула палку в тлеющие угли. Над костром взметнулся сноп искр. Она развела руки в стороны. – Я здесь с отцом живу. Он шаман.
– У него интересный бубен.
– Ему Учитель сделал. Из дерева, которое сожгла молния. Давно. Я еще не родилась.
– Учитель – это…
– Прежний шаман. Теперь отец вызывает его дух, и говорит с ним. Ведь с небес всё видно.
– И слышно.
– Конечно.
Марк припомнил, как шаман голосом изобразил прискакавшего разгоряченного коня. Он вытянул шею и в точности повторил ржание.
– У вас лошади так кричат?
– Да.
– А рысаки на ипподроме только фыркают. Вот так.
Композитор зафырчал как недовольный конь. Девушка прыснула в кулак. Из чума вышел удивленный шаман. Он переоделся и стал похож на уставшего пожилого мужика, лучшие годы которого уже позади. Сгорбившийся седой шаман Удаган с интересом рассматривал странного гостя.
– Тебе, мил человек, кобылиц в пору заманивать, – похвалил Удаган, хитро сощурился и неожиданно спросил: – А медведя можешь показать?
– Не слышал. Я из города.
– И то верно. А в наших лесах медведи водились.