Конан и Смерть
Шрифт:
Кое-как взгромоздив Ридиль на плечо, Зигфрид отошел в сторонку, под древний ясень. Там он воткнул оба меча – и мой, и свой – в землю. Хотел я попенять ему на недостойное обращение с волосяной заточкой моего любимца, да промолчал. Когда я за собой прислеживаю, могу быть терпимым.
Королевич опустился на колено, молитвенно сложил руки и принялся бормотать. Пытался, небось, их на разговор вызвать – наши мечи. Умора!
Пора было и мне о деле подумать. Я достал из мешка шангарское ожерелье из черных коробочек убой-мака и ладанку с засушенным пальцем аграпурского
Подумал немного – и забросил мешок обратно за спину. Мало ли что? Конечно, без поклажи за спиной с драконом толковать сподручнее, но о вездесущем ворье забывать нельзя. Безлюдье здешних мест не должно усыплять мою бдительность. Воруют ведь не только люди. Многие духи, оборотни, те же виверны, в конце концов…
Зигфрид продолжал свои беседы с Грамом и Ридилем. Мечи, однако, не отвечали ему ни звоном, ни даже самым тихим писком. Ха, а он на что надеялся?
А вот меня услышат – потому что я знаю, к кому и как обратиться. Я повернулся лицом на восток и прочел из «Михр-яшт» слова, которые некогда приносили мне победу над целыми странами:
Мы почитаем Митру…Он битву начинает,Выстаивая в битве,Выстаивая в битве,Ломает войска строй;И все края волнуютсяНа бой идущих войск,Трепещет серединаУ войска кровожадного;Несет им властный ужас,Несет им властный страх,Он прочь башки швыряет,Людей, неверных слову…Когда я закончил свои приготовления, Зигфрид все еще стоял на коленях под ясенем. Я подошел к нему.
– До утра бормотать собрался?
Зигфрид вроде как не слышал.
Без лишних слов я схватился за рукоять своего меча и вознамерился вырвать его из земли. Хватит, отроче, наговорился.
Как бы не так. Ридиль сидел в земле так прочно, будто пустил корни. Или, как сказал бы старый гнусный Иовамбе, застрял в зубах у Нергала.
Я присел на корточки, подставил плечо под крестовину меча и попытался распрямиться. Я надеялся вызволить свое оружие хоть так.
Не помогло и это.
Зигфрид, на виду у которого я в угрюмом молчании предпринимал эти унизительные попытки, наконец проснулся:
– Король Конан, чем вы заняты?
Сдержать гнев мне стоило немалого труда.
– Не видишь – меч достаю. Что с ним?
– Ничего страшного. Железо поступило под покровительство священного дерева. Дерево отдаст нам мечи после того, как мы переговорим с Фафниром.
– И никакая сила не сможет его оттуда извлечь?
– Едва ли.
– А ты не боишься идти к дракону без оружия?
– Нисколько. Напротив: я боюсь идти к дракону с оружием.
Соображаю я неважно и даже готов это
Тут же до меня дошло и еще кое-что: по таинственной причине Зигфрид не принимает в расчет мой кинжал. Или он полагает кинжал безопасным, или таковым его, по мнению королевича, полагает Фафнир. А скорее всего – Зигфрид о моем кинжале просто позабыл. Ведь, случается, какой-то предмет так замозоливает глаза, что перестаешь его замечать вовсе.
Но вдруг Зигфрид прозреет? Тогда он потребует, чтобы я оставил кинжал под священным ясенем!
Я – как мог непринужденно – улыбнулся и сказал:
– Хорошо же. Тогда отпирай, наверное, Фафнира, а я сейчас отойду в сторонку и скоро вернусь.
– Зачем в сторонку?
– Не могу же я помочиться под вашим священным вязом! Ведь, как сказали бы датчане, «негоже пеной чрева коня Одина сквернить». Верно?
Кажется, смешно получилось. Я расхохотался.
Отойдя в кусты и все еще похохатывая, я достал из своего мешка крохотную, в два наперстка, бутылочку. Эта махонькая вещица в свое время была оплачена жизнями целой пиратской ватаги.
И хотя жалел я, старый скряга, бесценных унций пота ракшаса-невидимки, все же без колебаний смочил содержимым бутылочки ножны и рукоять своего кинжала. Кожа на глазах точно выцвела, побелела и желтая слоновая кость. Утрачивая природный окрас, все субстанции, составлявшие ножны и кинжал, напитывались новым цветом – цветом невидимости.
Оружие на глазах растворилось в воздухе. И вместе с тем, я по-прежнему осязал гладкий костяной шарик на верхушке рукояти, два железных крючка у основания лезвия и серебряную нашлепку на законцовке ножен. Все на своих местах. Да и могло ли случиться иначе?
Пота ракшаса-невидимки надолго не хватит. Скоро он высохнет и зрительный образ кинжала, прорезавшись из пустоты, раскроет мои намерения…
– Король Конан! Король Ко-онан!.. Я вхожу в пещеру-у!..
Железная дверь поворачивалась на железном же столбе, проходящем ровно через ее середину. Замечательное изделие кузнеца Регина, помимо традиционных достоинств – прочности и вечности – обладало также великолепным механическим замком и сервоприводом с гидроусилителем.
Зигфрид смазал старым салом ключ и вставил его в скважину, скрытую за кустом ежевики справа от двери. Королевичу пришлось поднапрячься, чтобы привести механизм в действие. Для этого в головку ключа он был вынужден вставить вторую, вспомогательную деталь – футовый рычаг.
При первом полном повороте ключа четыре штифта вернулись в пазы замочного механизма и разблокировали дверь.
Теперь дюжина молодцев могла, багровея от натуги, повернуть железный монолит вокруг оси-столба. Однако, Регин не считался бы Архимедом своего небогатого гениями времени, если б для пользования его дверью требовалась дюжина молодцев или, тем паче, магия.