Концерн
Шрифт:
Но всему приходит конец, пришел он и этим беспрестанным мытарствам. Навигация в Охотском море подходила к концу, совсем скоро его воды в северной части будут скованы прочным льдом, а значит, и Антону здесь больше делать нечего. «Росич» останется в Магадане, вмерзнув в лед у причала до следующей навигации. Его время еще придет. Этот красавец должен будет заявить о себе в полный голос только с началом лета.
Антон не планировал вмешиваться в ход истории до начала июля, так как был убежден, что к тому моменту уже в достаточной мере вскроются недостатки в боевой подготовке как на флоте, так и в армии, что, несомненно, повлечет реорганизацию. Было горько, что прославленный адмирал, душа флота, погибнет еще в начале этой войны. Антон сильно переживал по этому
Конечно, было несколько несуразно держать корабль в тысячах миль от места, где ему предстояло действовать, но это было необходимо. Для того чтобы вывести «Росича» в море и принять участие в будущей войне, ему нужно было законное основание, а получить его он мог только здесь. Именно по этой причине он в свое время перетянул сюда чиновника Пронина, ставшего здесь старшим начальником, наделенным определенными полномочиями. Именно по этой причине сам Песчанин поступил на службу в промысловую стражу на должность промыслового надзирателя, совмещая эту должность с командованием сторожевым кораблем, подаренным Приамурскому управлению государственных имуществ. Самому управлению ни за что не потянуть подобного корабля: максимум, на что они могут рассчитывать, – это какой-нибудь паровой катер, а если нашлись меценаты – так отчего же… Оказаться на скамье подсудимых в качестве пирата… Нет уж, увольте. Все будет сделано в лучшем виде, комар носа не подточит.
Глава 6
Болезнь
Как ни вынослив был Песчанин, но сил своих он все же не рассчитал. В конце ноября вернулся во Владивосток, и его свалила жестокая лихорадка.
Сразу же по прибытии он поехал к Звонареву домой, чтобы узнать последние новости, – собственно, это и спасло ему жизнь: вздумай он направиться в свой гостиничный номер – к утру, вполне возможно, нашли бы его хладный труп.
Вместе с ним прибыл и старший офицер «Росича». Кузнецов был неплохим офицером, не выдающимся, но нормальным служакой, в чинах не вышел, дослужился только до лейтенанта, а потому был уволен год назад по достижении предельного возраста. К тому же семейный, а своих он не видел уже полгода. Так что пусть навестит родню – ему ведь зимовать в Магадане, организовывая боевую подготовку, которую нельзя прекращать ни в коем случае. С наступлением навигации он так и не появится во Владивостоке, так как оттуда они сразу уйдут в поход.
Скоро сюда прибудет матка, которую уже закончили переоборудовать, загрузили топливом – его потребуется немало: ведь «Росич» не может просто покрыться льдом и инеем, от стояночного расхода топлива никуда не денешься, опять же матка тоже будет постоянно держать часть котлов на подогреве. Вот с «Чукоткой» – а что, чем не название для парохода? – Кузнецов и вернется в Магадан.
Трясясь в ознобе, Антон вылез из пролетки и отпустил извозчика. Все же хорошо иметь свой штат транспорта. Звонарев, по примеру Семена, поставил свой дом в их – да чего уж там, именно их – городке, или районе, Владивостока – это уж как кому, на главной его улице. Дом не отличался большими размерами, хотя и маленьким его было назвать трудно, но с другой стороны, люди состоятельные предпочитали ставить солидные особняки, но вот друзей отличала этакая скромность. Многие взирали на это как на жеманство, иные – как на нечто не подобающее людям представительным и видным, а друзья просто были не особо взыскательными и прекрасно отдавали себе отчет, что для жизни им, собственно, много и не надо. Хотя на всякий случай в заграничных банках на их общих счетах скопилось уже полмиллиона рублей – так, на всякий случай, мало ли.
Едва он вошел в натопленное помещение, как вдруг почувствовал, что голова пошла кругом, ноги отчего-то вдруг подкосились, отказываясь держать его в вертикальном положении – да что в вертикальном, они вообще отказывались! Вышедшая его встречать Аня только и смогла, что прикрыть руками уста, чтобы не закричать в голос. А как тут не закричать, если высокий, сильный, правда очень осунувшийся, мужчина вдруг рухнул как подрубленное дерево.
Тревога была поднята
– Загоняли вы, батенька, своего друга. Загнали как лошадь на перегоне. Разве так можно?
– Мы не раз говорили ему о необходимости отдыха, – попытался оправдаться Звонарев, – но он хотел везде поспеть сам. Вы не знаете, что это за человек. Все, что он вбивает себе в голову, должно быть выполнено непременно и в срок. Да к тому же он везде старается осуществить личный контроль.
– Все это меня мало интересует. Я вижу только факт полного небрежения собой. Налицо полное физическое и нервное истощение, и как результат – нервная лихорадка. Да-с. Больному необходим полный покой. Никакого волнения, побольше чистого воздуха и только положительные эмоции. И самое главное, никакой работы. Если его деятельность смогла из здорового человека сотворить такое, то теперь она его попросту убьет. Да-с, батенька, именно убьет, и это не преувеличение.
На коротком семейном совете было принято решение о том, что Песчанин останется у них дома до полного выздоровления. Правда, пришлось выдержать небольшой бой с Леной, но поле боя осталось за Аней, тем более что больной уже был размещен в комнате для гостей, со всеми удобствами. Звонарев решил тактично не влезать в этот спор – ну их, вполне можно нарваться на такую отповедь, причем от обеих сразу.
Единственное, в чем женщины были абсолютно солидарны, так это в том, что дружно отказались даже обсуждать вопрос о сиделке. Антон для них был не чужим человеком – он действительно был для них самым близким другом. Уж чем брал этих двух женщин их друг, мужьям было невдомек, но чего не было ни у одного из них – так это чувства ревности.
Глава 7
Светлана
Светлана сидела у окна и от нечего делать смотрела на улицу, наблюдая за редкими прохожими, которые поспешно проходили по мостовой, скованной тонким слоем снега и льда. Ноябрь хотя и выдался не очень холодным, тем не менее оставался ноябрем – улицы уже начинала заметать поземка, а это значило, что морозы не спадут уже до самой весны.
Среди немногих прохожих ее вдруг привлекла одна фигура – в сумраке рассмотреть отчетливо было довольно сложно, но походка и привычка давать отмашку правой рукой и прижимать левую к бедру ей были знакомы без сомнения. Игриво заверещав и захлопав в ладоши, она соскочила с подоконника и бросилась в гостиную:
– Мама, мама, папка приехал.
– С чего ты взяла, егоза?
– Я его видела, он к дому подходит.
– Опять на подоконнике весь вечер просидела, – не скрывая охватившего ее радостного волнения, попеняла дочери мать. – Ведь сколько тебе уже раз говорила, что ты взрослая девушка и не след тебе, как дитю неразумному, на подоконнике громоздиться, папку высматривая. Да про такое какой солидный жених узнает – так сразу и сбежит.
– Ой, мама, бросьте. Нашли из-за чего переживать. Уж чего-чего, а в девках я остаться не боюсь. – В этот момент входная дверь хлопнула, и в прихожей послышалась приглушенная возня. – Ой, папка.
Светлана вихрем сорвалась с места и бросилась в прихожую, на что мать только неодобрительно покачала головой: ну никак не хотела эта егоза становиться взрослой, – но в следующий момент из прихожей раздался радостный визг Светы, а следом шутливо недовольное ворчание мужа, и на ее лице заиграла счастливая улыбка.
Мужа Вера Ивановна встретила, как и подобает любящей и верной жене в ее понимании: она встала перед дверью, и когда муж вошел, перекрестила его и, счастливо улыбнувшись, произнесла: