Концерн
Шрифт:
– А почему же тогда не пришли к нам на ужин? Или ты думаешь, что я не смогла бы принять их при внезапном появлении?
– Нет, так я не думал. Понимаешь…
– Вы поссорились, – перебила она его. – И чего же могло такого случиться, что не успели они сойти на берег, как между вами произошла ссора, и, судя по всему, весьма серьезная?
– Мы по-разному смотрим на некоторые жизненные вопросы. Я хочу думать только о себе и своей семье, они… В общем, им ближе мысли о процветании России, они стремятся заселить необжитые земли и вбухать туда огромные средства.
– А чего в этом такого плохого, что ты столь категорично выступаешь против?
– Я
– Понятно. Проходи, ужин сейчас будет.
Когда он уже закончил есть, сидевшая напротив Аня, утвердив подбородок на кистях рук и внимательно глядя на мужа, вновь вернулась к прерванному разговору:
– Знаешь, Сережа, тебе нужно помириться с Антоном и Семеном. Помолчи, пожалуйста. Я ведь все вижу, а еще я иногда кое-что слышу. Я не знаю доподлинно, что вы там замыслили, но мне понятно одно: отдельно, сами по себе, вы жить не сможете. Вы не родня, это видно сразу, но отчего-то складывается такое впечатление, что роднее друг друга у вас в этом мире никого нет. Понимаю, что ты хочешь указать на меня, но я – это другое. Если вы не сделаете шага к примирению, то потом всю оставшуюся жизнь будете корить себя. В Антоне слишком много самолюбия, Семен во всем и всегда его поддержит. Остаешься ты. Перешагни через себя, сделай шаг первым.
Аня поднялась и стала убирать со стола. Зная о том, какая она рачительная хозяйка и насколько не любит, когда у нее крутятся под ногами, когда она чем-либо занята, Сергей вооружился папиросами и направился в свой кабинет, под который они отвели одну из комнат. Нередко бывало, что муж засиживался за бумагами, так что ему необходимо было рабочее место.
Примерно через полчаса Аня, заглянув в кабинет, едва не закашлялась от облака табачного дыма, который не успевал выветриваться, несмотря на открытую форточку, – как видно, Сергей курил одну папиросу за другой. При этом она не увидела перед ним ничего, кроме уже полной пепельницы. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и порывисто делал одну глубокую затяжку за другой, отчего папироса выгорела буквально за несколько затяжек, а он бездумно прикурил следующую. На глаза сами собой навернулись слезы, но не от табачного дыма, а от сжавшегося от жалости сердца. Она очень сильно переживала за мужа, но чувствовала, что помочь ему не в силах. Аня тихо притворила за собой дверь и отправилась спать.
Глава 7
Друзья
Взгляд Антона только скользнул по нему, а затем уперся в дальний угол комнаты. Говорить ни о чем не хотелось. Да и сказано все уже. Еще вчера. Позиция Сергея ясна, он не хочет участвовать в том, за что Песчанин и Гаврилов готовы рисковать своей головой, а то, что это действительно так, Сергей понял по хмурому взгляду Гризли, который, в отличие от своего командира, не стал его отводить. От подобной встречи по спине Звонарева прошел озноб, им овладело жуткое желание плюнуть на все и, высказав все, что он думает об их затее и о них самих, развернуться и уйти.
Но это была секундная слабость. Вот эта секунда миновала – и шальная, злая мысль растаяла как утренняя дымка. Вот она была, а вот ее уже нет. Сергей глубоко вздохнул:
– Здравствуйте, ребята.
– И тебе не хворать. – Это Гаврилов, Песчанин продолжает хранить молчание, упрямо сжав побелевшие губы. Сильно, видать, он разочаровал друга. Плохо. Очень плохо. Друзей не выбирают, они сами находятся,
– Здравствуй, Сережа. Извини, что-то я совсем с катушек съехал. Есть будешь?
Звонарев даже представить не мог, какой же тяжкий камень у него висел на сердце, насколько он давил, не давая дышать. Но вот Антон заговорил – и этот камень огромной глыбой свалился в небытие. Господи, Аня, насколько же ты оказалась права! Камень свалился, а твердый комок подкатил к горлу, не давая произнести ни слова.
– Гхм, гм, гм. Я тут коньяк принес, мы так и не обмыли ваше возвращение. Извини, Гризли, армянского нет, есть французский, – с трудом продавливая слова сквозь сковавшие горло тиски, проговорил Звонарев.
– Это ничего. Жаль, коньячных рюмок нет, ну да за неимением гербовой пишут на простой. – В этот момент Гаврилов очень походил на домохозяйку, проявляющую излишнюю суетливость при появлении нежданных, но желанных гостей. Вот ведь. Еще год с небольшим назад он и вовсе не знал Звонарева, более того, практически все время, что они здесь, общался с Антоном, но оба они стали ему как-то особенно дороги.
– За что первую? – зыркнув на обоих, прогудел гигант.
– За дружбу, – решительно произнес Сергей и внимательно посмотрел на Антона. Тот постоял пару секунд, устремив взгляд в одну только ему известную точку, а затем встряхнулся, и на его лице появилась улыбка – его обычная улыбка, с ямочками на щеках, однако с легким налетом печали.
– За дружбу. – Он поднял стакан с на четверть налитым коньяком.
– Ну, значит, за дружбу. – Чокнулись, выпили. – Сергей, раз уж коньяк притащил, мог бы и лимончик захватить, – укорил Гаврилов.
– Ой, парни, у меня же шоколад есть.
– От жук. Так его вместе с коньяком доставать нужно было. Ладно, давай его сюда. Хоть вдогонку закусим.
От этого короткого общения на душе стало легко, и дело вовсе не в мягко прокатившемся по пищеводу и согревающем напитке. Звонарев вдруг понял, что, несмотря на то что они по-разному смотрят на некоторые вещи, они все одно остаются друзьями, близкими людьми, ближе которых на этом свете у них никого нет и не будет.
– Сережа, я понимаю, что тебе сейчас хотелось бы развить бурную деятельность, но с деньгами придется немного подождать. Я думаю, в течение пары недель мы сможем обменять их на деньги, и тогда ты получишь полагающуюся тебе долю. Более того, все остается в силе: твоя треть – это твоя треть и в будущем.
– Антон, ты действительно решил, что я пришел за деньгами?
– Нет, конечно. Ты пришел узнать, есть ли у тебя еще друзья или нет. Они есть, Сережа, есть и будут. На этот счет не переживай.
– Ну и слава богу. Но на самом деле я пришел по другой причине.
– Ты передумал? – В голосе Антона звучала надежда. Как все же он сильно переживал ссору с другом.
– Если ты имеешь в виду мое отношение к вашей авантюре, то нет. Но и просто отойти в сторону я тоже не могу. Я не одобряю вашей затеи, как не одобрял ее всегда, но я с вами. Только на прежних условиях, – поспешил Звонарев немного приземлить расправивших плечи друзей.
– Да и хрен с ним. Гризли, наливай.
– Это верно. Коней на переправе не меняют. Якорная цепь. – Что имел в виду Гаврилов – то, что Звонарев принял верное решение, или то, что неприлично менять руку, разливающую живительную влагу, – было непонятно. Да и черт с ним.