Конец игры
Шрифт:
Рик споткнулся, услышав имя незнакомки. Мара! Так звали его сестру! Неужели таким образом судьба дает понять, что он на верном пути?
Солнце застыло в зените, безжалостно поливая собравшихся около храма людей отвесными лучами. Жарко. Небывало жарко для последнего дня весны. К булыжникам мостовой невозможно прикоснуться – так раскалились они. И невозможно найти ни малейшей тени. Наверное, в храме, под защитой надежных каменных стен, будет прохладнее, но очередь движется неправдоподобно медленно. От бездействия и неподвижного стояния все расплывается перед глазами и кружится голова. Но ничего
– Зря мы Мару с собой взяли, – негромко заметил Нор, тревожно переминаясь с ноги на ногу и словно к чему-то прислушиваясь внутри себя. – Пусть бы с Райей оставалась. Как она там?
– Да не переживай ты так. – Далион сочувственно похлопал бывшего подопечного по плечу. – Срок не такой большой еще. Рожать не начнет.
– Да не в том дело. – Нор раздраженно хмыкнул. – Если… Если мы не вернемся, то Мара присмотрела бы за ней.
– А кто сказал, что Мара пойдет с нами? – Ронни с каким-то нехорошим интересом обернулся. – Она мастерски владеет иллюзиями. Этот вид магии такой слабый, что император, будем надеяться, и не заметит ничего подозрительного. Да и потом, к тому моменту, когда мы доберемся до храма, он уже сильно устанет от сотен проведенных обрядов. Мара поможет проникнуть нам в ритуальное помещение, чтобы не оставлять Нора один на один с Дэмиеном. А сама сразу же после этого отправится в трактир к Райе. Понятно?
– Понятно, понятно. – Мара усердно закивала головой, будто полностью соглашаясь со словами мага.
Далион кисло покачал головой, перехватив хитрую усмешку, которую девушка поспешно спрятала в уголках губ. Ох, сдается ему, у них будут крупные проблемы с тем, чтобы отправить Мару восвояси. Но вслух старшая гончая предусмотрительно ничего не сказала. Не время сейчас для споров. Не стоит привлекать лишнего внимания. Вон, один стражник и так глаз с них не спускает.
– Ронни. – Далион подошел ближе к имперцу и почти прошептал ему на ухо: – Тебе не кажется, что тот юноша проявляет к нам какой-то нездоровый интерес?
– Не к нам, а к Маре. – Маг с настоящей ненавистью покосился на виновника их разговора. – Влюбился, что ли? Эх, жаль, что сейчас не время и не место. Иначе я бы ему по шее с величайшим удовольствием накостылял.
Далион недоуменно изогнул бровь. Что это с Ронни? Он будто ревнует Мару, раз позволяет себе такие угрозы. Забавно, неужели имперец наконец-то перестал страдать по покойной матери Эвелины, по совету Младшей Богини внимательнее приглядевшись к окружающим его дамам.
– Жарко. – Мара, не подозревая, что о ней сейчас разговаривают, потянулась и широко зевнула. – А императору, поди, сейчас хорошо. Сидит в прохладе и страждущих принимает.
– Ох, не скажи. – Ронни несогласно качнул головой. – Видел я однажды Дэмиена сразу после проведенного ритуала очищения. Уж насколько я его не любил, и то жалко стало. Краше только на погребальный костер кладут.
– Да тихо ты! – шикнул Далион, тревожно оглядываясь по сторонам. – Не забывайся! Вокруг слишком много ушей и глаз.
– Как там Райя? – Нор устало вздохнул, думая о чем-то своем. – Лишь бы глупостей не наделала.
– Не наделает. – Ронни чуть заметно улыбнулся. – Не переживай. Того сонного отвара, которым я ее угостил, хватит на двое суток, если не больше. И вреда для ребенка все меньше, чем когда его мать с ума от волнения сходит.
Далион
Эвелина притаилась в самом темном углу ритуального помещения. По приказанию Дэмиена там для девушки поставили кресло, загородив его своеобразной ширмой, чтобы не смущать желающих вступить в род присутствием постороннего человека. Дэмиен строго-настрого запретил пленнице подавать голос или вставать со своего места. Да Эвелина и не собиралась этого делать. Она уже жалела, что ввязалась в авантюру с ритуалом очищения. Неужели обряд действительно такой болезненный, или правитель просто пугал ее?
– Чтобы я не слышал от тебя ни писка во время проведения ритуала, – напоследок пригрозил Дэмиен. – Эвелина, ты взрослая девочка, должна понимать, что боги не любят, когда кто-нибудь мешает обряду. Станет дурно или захочешь выйти – дождись перерыва. Иначе… Иначе я сам не знаю, что с тобой может случиться.
– Я буду вести себя тихо, – заверила девушка. – Ваше величество, не переживайте. Я сумею совладать со своими чувствами, что бы тут ни увидела.
– Ты еще можешь одуматься, Эвелина. – Император протянул руку и на удивление ласково коснулся тыльной стороной ладони ее щеки. – Я проведу с тобой ритуал, если только ты дождешься своей очереди здесь, подле меня, своими глазами наблюдая, как он происходит. Но помни – никто не скажет тебе ничего дурного, если ты уйдешь.
– Я не уйду. – Эвелина с вызовом улыбнулась.
Дэмиен с сомнением хмыкнул, но ничего не сказал. Лишь задвинул ширму, сделанную из особого стекла, прозрачного лишь с одной стороны.
Эвелине была прекрасно видна скромная обстановка маленького, без единого окна помещения. Мрак слегка разбавляли лишь несколько свечей, очерчивающих своеобразный круг перед небольшим возвышением, на которое встал император. Больше в комнате не было ничего: ни алтаря, ни мебели, ни жертвенников.
– Начинайте! – громко крикнул правитель, обращаясь в пустоту перед собой. Эвелина нахмурилась, недоумевая, к кому он обращается. Но почти сразу же дверь открылась, и в круг света вошла рослая статная женщина, одетая как зажиточная горожанка. Остановилась, щуря глаза и силясь разглядеть что-нибудь перед собой.
– Представься, – мягко проговорил Дэмиен, без интереса скользнув взглядом по посетительнице.
– Захария, – буркнула женщина, нервно разглаживая складки на платье. – Безродная.
– Почему хочешь получить благословение Судьбы? – Император явно скучал. Он безразлично глядел куда-то поверх головы посетительницы.
– Дык… – растерялась та, не ожидая такого вопроса. – Почему нет? В роду легче жить будет. Детям сподручнее помогать будет.
– Ты забудешь всю свою прежнюю жизнь, – сухо обронил Дэмиен.
– Нет. – Женщина недоверчиво усмехнулась. – Их я точно не забуду. Это ж кровинки мои, как…
Она так и не закончила фразу. Император, словно устав от ее пустых объяснений, лишь на миг сфокусировал на ней взгляд, и женщина, захлебнувшись словами, рухнула навзничь. Замычала что-то невнятное, пуская на губы розоватые от крови пузыри. Забилась в жестоком приступе, безжалостно расшибая руки и голову о пол святилища. Но, удивительное дело, не потревожила при этом ни одну из многочисленных свеч. Их мерцающее пламя озаряло картину неприглядной агонии, позволяя увидеть все до малейшей детали.