Конец лета
Шрифт:
Пилар лежала на кровати, забинтованная, опутанная какими-то трубками, окруженная приборами. В углу палаты тихо сидела медсестра весьма сурового вида. По меньшей мере три монитора постоянно отслеживали состояние больной. Под бинтами саму Пилар было трудно разглядеть, а лицо из-за многочисленных трубок казалось искаженным.
Но на этот раз Динна не дрогнула. Она выпустила из рук сумку, под взглядом медсестры решительно направилась к кровати и улыбнулась. Медсестра, которая ее провожала, переглянулась с той, что дежурила в палате, и подошла ближе, но Динна
– Здравствуй, девочка моя, это мама.
Со стороны кровати донесся слабый стон, Пилар стала следить за матерью взглядом. Динна поняла, что дочь ее увидела и узнала.
– Все будет хорошо, ты поправишься.
Динна села возле кровати, очень осторожно, едва касаясь, дотронулась до здоровой руки своей девочки, потом взяла ее обеими руками, поднесла к губам и поцеловала пальцы.
– Все хорошо, дорогая, ты обязательно поправишься. Девочка издала стон, от которого в душе Динны все перевернулось.
– Тсс, не надо, не сейчас. Ты сможешь поговорить со мной позже.
Динна говорила очень тихо, чуть слышно, но твердо. Пилар покачала головой.
– Я...
– Тсс.
Динна с болью посмотрела на дочь, ей не хотелось, чтобы девочка тратила силы на разговор, но глаза Пилар были полны невысказанных слов.
– Тебе что-нибудь нужно?
Динна всмотрелась в глаза дочери, но не смогла прочесть в них ответ. «Может, Пилар страдает от боли?» Она покосилась на медсестру. Медсестра тоже подошла к кровати, и женщины вместе склонились над Пилар, ожидая, когда та снова попытается заговорить.
– Я... я ра...да, что ты пришла.
Еле слышный шепот дочери вызвал у Динны слезы, ее сердце переполняли любовь и боль. Она заставила себя улыбнуться и слегка сжала руку Пилар.
– Я тоже рада, что я с тобой. А сейчас, девочка моя, пожалуйста, не разговаривай. Нам нужно сказать друг другу очень многое, но мы поговорим позже.
На этот раз Пилар слабо кивнула в знак согласия и устало закрыла глаза. Позже, выйдя с Динной в коридор, медсестра рассказала ей, что, исключая операцию, когда Пилар находилась под наркозом, она все время была в сознании и казалось, что девочка кого-то ждет. Теперь медсестре стало ясно, кого она ждала.
– Мадам Дюра, ваше появление очень сильно на нее повлияло.
Медсестра – воплощение деловитости и профессионализма – говорила на безукоризненном английском. Динна испытала облегчение. Значит, Пилар действительно ее ждала, ей не все равно. Наверное, в столь трагической ситуации это не должно было иметь большого значения, однако для Динны имело. Она очень боялась, что Пилар может оттолкнуть ее даже при таких страшных обстоятельствах. Но Пилар ее не оттолкнула. Но может, она ждала Марка? Для Динны сейчас это было не так уж и важно. Она тихо вернулась в палату и снова села рядом с Пилар.
Пилар спала больше двух часов. Проснувшись, она ничего не сказала, только молча смотрела на мать, не отводя взгляда от ее лица. Мать и дочь долго смотрели друг другу
– Дорогая, я люблю тебя. Ты обязательно поправишься. А сейчас, может быть, поспишь еще немного?
Но Пилар одними глазами ответила «нет». Очень долго она молча всматривалась в лицо матери так пристально, словно не могла насмотреться. Казалось, она ищет подходящие слова и не может найти. Прошел еще час, прежде чем она заговорила.
– Догги...
На лице Динны отразилось недоумение. Пилар попыталась объяснить:
– Ты... при...везла... моего Догги?
Когда Динна поняла, о чем спрашивает Пилар, она не смогла сдержать слезы. Догги – маленькая собачка – была любимой игрушкой Пилар еще в детстве. Старый, обтрепанный, замызганный Догги приобрел такой вид, что в конце концов его засунули на какую-то дальнюю полку. Но выбросить собачку у Динны так и не поднялась рука. Слишком много с Догги было связано воспоминаний о детстве Пилар. И вот теперь, глядя на дочь, Динна уже не знала, с ней ли Пилар или где-то там, в детстве.
– Он ждет тебя дома.
Пилар кивнула и слабо улыбнулась.
Догги... Сидя в узком кресле, Динна мысленно перенеслась на много лет назад, в то время, когда Пилар было сначала три года, потом четыре, потом пять... потом девять, потом, как-то слишком скоро, двенадцать, и вот теперь – почти шестнадцать. Кажется, совсем недавно Пилар была милой, крошечной, изящной, очаровательной малышкой с золотыми кудряшками и голубыми глазами. Динне вспомнились ее забавные фразы, вспомнилось, как Пилар иногда, играя, танцевала перед родителями, вспомнились кукольные чаепития, сказки, стихи, пьесы, которые сочиняла Пилар... Однажды Пилар подарила Динне на день рождения блузку, сшитую из двух кухонных полотенец. И Динна с самым серьезным видом надела ее и пошла в ней в церковь.
– Мадам Дюра?
Незнакомый женский голос резко вернул Динну к действительности. Она растерянно оглянулась и увидела новую медсестру.
– Да?
– Вы не хотите отдохнуть? Мы можем постелить вам постель в соседней палате. – Старые мудрые глаза медсестры смотрели на Динну с искренней заботой. – Вы уже очень давно здесь сидите.
– Который час? – спросила Динна. У нее возникло чувство, что она уже несколько часов провела в мире воспоминаний.
– Почти одиннадцать.
По времени Сан-Франциско было два часа дня. Динна выехала из дома меньше суток назад, но ей казалось, что прошли годы. Она встала и потянулась. Потом с тревогой посмотрела на кровать.
– Как она?
Медсестра немного помедлила с ответом.
– Все так же.
– Когда придет врач?
Динне хотелось спросить: «И почему он вообще не находился здесь все те пять часов, что я провела у постели Пилар? И где, в конце концов, Марк? Неужели он не приехал? Он бы быстро привел этих лентяев в чувство и заставил их пошевеливаться». Динна мрачно покосилась на мониторы: непонятные кривые, которые рисовали приборы, ее раздражали.