Конец лета
Шрифт:
Окна в комнате были зашторены, ставни закрыты, постель была разобрана, но Динне не хотелось ложиться. Ей было страшно представить, как она будет лежать и думать, что Пилар больше нет.
Марк-Эдуард сел в кресло и закрыл лицо руками. Через некоторое время Динна услышала его рыдания. Она подошла к Марку и положила ему руки на плечи, но больше она ничем не могла ему помочь. В конце концов Марк-Эдуард выплакал слезы, и тогда Динна помогла ему лечь в постель.
– Попытайся заснуть, – прошептала она, как раньше шептала, обращаясь к Пилар.
– А ты? – хрипло спросил Марк.
– Я тоже попытаюсь.
– Я его позже привезу.
Марк закрыл глаза. Заехать за вещами означало увидеться с Шанталь, а значит, разговаривать с ней о Пилар. Марку предстояло сказать о ней и своей матери. И друзьям. Но ему было невыносимо даже думать об этом. Когда о чем-то рассказываешь, оно становится реальным. В уголках его глаз снова появились слезы. А потом он заснул.
Принесли кофе. Марк спал, Динна взяла свою чашку и перешла в гостиную. Там, сидя в одиночестве, она пила кофе, видела в окне крыши Парижа на фоне неба, позолоченного рассветными лучами, и думала о своей девочке. В последние годы Пилар бывала разной, с ней часто приходилось нелегко, но в конце концов она бы выросла и повзрослела. Они стали бы друзьями. «Стали бы...» Динне было трудно даже мысленно произнести это. Для нее Пилар была по-прежнему здесь, рядом. У нее все еще не укладывалось в голове, что они никогда больше не поговорят, не поспорят, не посмеются вместе, что Пилар больше не встряхнет длинными, похожими на гриву белокурыми волосами, не сверкнет голубыми глазами, чтобы получить то, чего ей хочется, что никто больше не позаимствует шлепанцы Динны, ее помаду, что ее любимый халат не исчезнет вместе с модным пальто. И когда Динна об этом думала, ее слезы наконец прорвались наружу и хлынули потоком. Теперь она в полной мере осознала, что Пилар больше нет.
– Динна?
В центре комнаты стояла свекровь. В своем голубом халате пожилая женщина была похожа на ледяную статую.
– Что случилось? Пилар?..
Динна молча кивнула и закрыла глаза.
– О Боже... Oh, mon Dieu... топ Dieu... – Мадам Дюра быстро огляделась, ее лицо было уже в слезах. – Где Марк?
– Думаю, он спит. В постели.
Мадам Дюра кивнула и молча вышла из комнаты. Сказать было нечего, но ведь она могла хотя бы попытаться, и за то, что она этого не сделала, в эту минуту Динна ее снова возненавидела. Смерть Пилар была их общей потерей, но ее свекровь могла бы сказать ей хоть что-нибудь.
Динна на цыпочках вернулась в спальню. Стараясь не разбудить Марка, она открыла дверь как можно тише. Марк все еще спал и тихо похрапывал во сне. Динна посмотрела на него и подумала, что сейчас он уже не выглядит молодым. Его лицо скорбно обвисло, и даже спящий, Динна видела, он был не спокоен.
Некоторое время Динна посидела, глядя на Марка и думая, что будет дальше, что им теперь делать. За один день изменилось слишком многое. Смерть Пилар. Женщина в аэропорту. Сейчас Динна поняла, у кого Марк, вероятнее всего, взял машину и где оставил багаж. Ей хотелось на него рассердиться, но в действительности ей было все равно. Динна почувствовала, что ей необходимо позвонить Бену. Она посмотрела на часы на руке Марка. Половина девятого. В Сан-Франциско сейчас ночь. Но Бен, возможно, еще не лег,
Динна пригладила волосы рукой, снова надела жакет и взяла сумочку. Позвонить можно было с почты, которая находилась в полквартале от дома. Парижане, у которых нет телефона, тоже звонят оттуда. Динне совсем не хотелось, чтобы номер Бена появился в счете за телефон, который выставят мадам Дюра.
Динна спустилась на лифте и прошла половину квартала до почты. Она чувствовала странное оцепенение, ноги у нее онемели, и она не могла идти быстро, но и замедлить шаг тоже не могла. Она просто шла и шла в одном и том же темпе, как робот, пока не добралась до почты и не вошла в телефонную будку. Закрыв за собой дверь, Динна набрала номер. Соединение произошло очень быстро, и Бен снял трубку уже после второго гудка. Пока Динна ждала ответа, ее охватила дрожь. По сонному голосу Бена стало понятно, что он уже лег.
– Бен?
– Динна? Дорогая, у тебя все в порядке?
– Я...
Динна замолчала, вдруг поняв, что больше не может ничего сказать.
– Динна?
Она по-прежнему не могла говорить, ее бросило в дрожь.
– Ох, любимая, кажется, я понял... твоя дочь? Как она? С тех пор, как ты уехала, я каждую минуту тебя вспоминаю.
В ответ Динна только и могла что всхлипнуть.
– Динна! Дорогая, прошу тебя, постарайся успокоиться и поговорить со мной. – Бену вдруг стало страшно. – Бог мой, неужели она... – Бен помолчал и произнес очень тихо: – Динна?
– Бен, сегодня утром она умерла.
Произнеся эти слова, Динна снова долго не могла заговорить.
– Господи, нет! Дорогая, ты там одна? Ты где?
– Я на почте.
– Ради Бога, что ты там делаешь?
– Я пришла, чтобы позвонить тебе.
– А... он тоже в Париже?
– Да. – Динна с трудом перевела дыхание. – Он прилетел вчера ночью.
– Мне очень жаль, сочувствую вам обоим.
Динна снова всхлипнула. С Беном она могла не сдерживаться, могла дать себе волю, от него можно было не скрывать, как остро она в нем нуждается. С Марком же ей всегда приходилось держаться на уровне. Она должна была казаться такой, какой он хотел ее видеть, оправдывать его ожидания.
– Хочешь, чтобы я приехал? Я могу вылететь утром первым рейсом.
«И что ты будешь здесь делать?» – мысленно спросила Динна. Пилар все равно уже не вернешь.
– Я была бы рада, если бы ты прилетел, но это не имеет смысла, я все равно вернусь через несколько дней.
– Ты уверена? Не хочу добавлять тебе забот, но я могу вылететь прямо завтра, если тебе от этого станет легче. Как тебе нравится такое предложение?
– Очень нравится. – Динна улыбнулась сквозь слезы. – Но лучше тебе не прилетать.
– А как насчет... всего остального?
Бен старался не показать, что он озабочен или расстроен.
– Не знаю, это все потом.
Он знал, что Динна говорит о Марке.
– Ладно, не думай об этом сейчас. Тебе нужно продержаться, а всем остальным мы займемся позже. Где... где это будет?
– Похороны?
Как только Динна произнесла это слово вслух, ей самой захотелось умереть. У нее так сильно задрожали руки, что она чуть не выронила телефонную трубку. Она крепче сжала пальцы.