Конец лета

Пилчер Розамунда

Он наклонился и достал откуда-то пачку «Лаки страйк» с зажигалкой, вытряхнул две сигареты, раскурил обе и, протянув одну мне, растянулся рядом, опершись на локти. Ноги, шея и волосы незнакомца покрылись песком. Глаза у него оказались ярко-голубые, и в целом он имел тот опрятный, ухоженный вид, по которому безошибочно можно определить американского студента.

– Ты просидела тут весь день, – заметил он. – Не считая времени, когда плавала.

– Я знаю.

– Почему не присоединяешься

к нам?

– У меня нет доски для серфинга.

– Купи.

– Нет денег.

– Одолжи у кого-нибудь.

– Я не знаю, у кого можно занять.

Молодой человек нахмурился и продолжил расспросы:

– Ты вроде бы англичанка?

– Да.

– Приехала кого-то проведать?

– Нет, я здесь живу.

– В Риф-Пойнте?

– Да. – Я кивнула в сторону ряда обшитых вагонкой домов, едва различимых за изгибами песчаных дюн.

– А как ты очутилась в таком месте?

– Мы сняли дом.

– Кто «мы»?

– Мой отец и я.

– И давно вы здесь?

– С весны.

– Но на зиму тут не останетесь?

Его слова прозвучали не как вопрос, а скорее как констатация факта. Никто не оставался в Риф-Пойнте на зиму. Эти ветхие постройки не были рассчитаны на ураганные ветры; уже в декабре подъездная дорога становилась непроходимой, телефонные провода обрывались, электрическая сеть не действовала.

– Я тоже так думаю. Переберемся куда-нибудь.

Он помолчал, потом хмуро предположил.

– Вы, случаем, не хиппи?

Понимая, как странно все это звучит, я ничуть не обиделась на парня за этот вопрос.

– Нет. Но мой отец пишет сценарии фильмов и разные вещи для телевидения. Лос-Анджелес он ненавидит настолько, что отказывается жить там, вот мы и снимаем здесь дом.

Это известие заинтересовало незнакомца, и он спросил:

– А ты чем занимаешься?

Я зачерпнула ладонью горсть желтого песка и пропустила его сквозь пальцы.

– Да так, ничем. Покупаю еду, убираю мусор и подметаю пол.

– Это твоя собака?

– Да.

– Как ее зовут?

– Рыжик.

– Рыжик. Эй, Рыжик, здорово!

Рыжик степенно кивнул в знак сближения, словно член королевской фамилии, и продолжил задумчиво созерцать море. Чтобы загладить его невежливость, я поинтересовалась:

– А ты из Санта-Барбары?

– Ага. – Юноша явно не хотел говорить о себе. – Ты давно живешь в Штатах? У тебя сохранился ужасный... ужасный английский акцент.

Я улыбнулась из вежливости, хотя раз сто слышала эту фразу.

– С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. В общем, семь лет.

– В Калифорнии?

– Везде. Нью-Йорк... Чикаго... Сан-Франциско...

– Твой отец американец?

– Нет. Просто ему у вас нравится. Он приехал сюда, потому что одна киностудия купила

права на экранизацию его романа, а теперь папа пишет сценарий для Голливуда.

– Серьезно? Может, я его знаю? Как его зовут?

– Руфус Марш.

– Тот, что написал «Такое долгое утро»?

Я молча кивнула, а парень восторженно воскликнул:

– Ух ты! Я проглотил эту книгу залпом, когда еще учился в школе. Это же моя энциклопедия по сексу! – Он с любопытством взглянул на меня, и я с досадой подумала, что вот так всегда. Все они вежливые и дружелюбные, но не больше, однако стоит только упомянуть о «Таком долгом утре», как все меняется. Наверное, дело во мне самой. Глаза у меня светлые, ресницы бесцветные, загар ко мне не пристает, к тому же все лицо в веснушках. Еще я слишком высокая для девушки, и у меня чересчур острые скулы. – С ним, должно быть, клево!

Выражение его лица изменилось. На нем я прочитала недоумение и вопросы, которые напрашивались сами собой, но из вежливости он не хотел их задавать.

Если ты дочь Руфуса Марша, то почему торчишь на этом богом забытом пляже в залатанных джинсах и мужской рубахе, которую давным-давно пора пустить на тряпки, и не можешь наскрести бабок даже на доску для серфинга?

Следуя легко предсказуемой схеме, чему я не могла не посмеяться в душе, он задал дежурный вопрос:

– Все же, что он за человек? Ну, помимо того, что он твой отец?

– Не знаю. – Мне никогда не удавалось охарактеризовать папу даже для себя. Я рассеянно собрала песок в маленькую горку и сверху воткнула сигарету, превратив сооружение в крошечный дымящийся вулкан. Итак, мой отец. Человек, всегда находящийся в движении. Человек, легко сходящийся с людьми и забывающий о них на следующий день. Сварливый, любящий поспорить скандалист. Почти гениальный писатель, но совершенный ребенок в быту. Человек, способный очаровывать и в то же время приводить в ярость. Полный парадоксов человек. – Не знаю, – повторила я, покосившись на парня. Он казался мне удивительно милым. – Я бы пригласила тебя домой на пиво, чтобы вы познакомились и ты сам увидел, что за человек мой отец, но сейчас он в Лос-Анджелесе и вернется только завтра утром.

Он задумался, почесал в затылке и, проведя пальцем по песку, заявил:

– Знаешь, я вернусь сюда на следующий уик-энд, если погода не подведет.

Я улыбнулась:

– Правда?

– Я разыщу тебя.

– Хорошо.

– И захвачу еще одну доску, – посулил он. – Тогда ты тоже сможешь кататься.

– Не пытайся меня подкупить, – фыркнула я.

Парень сделал вид, будто обиделся:

– Что значит – подкупить?

– Я и так познакомлю тебя с отцом. Он любит, когда появляются новые лица.